Я даже не увидел свет,
Мне и секунды жизни нет.
Тебя я всё же не виню,
Ты мать, и я тебя люблю.

Но разве нравиться тебе
Видеть меня в кошмарном сне,
Где истекая кровью, я
Прошу не убивать меня.

И каждый день жизни своей,
Ты будешь видеть тех детей,
Которых в чреве не убили,
А жизнь которым подарили.

Мне тоже так хотелось жить,
Всегда с тобою рядом быть.
Но мне о жизни лишь мечтать,
Ведь ты убила меня... мать.

Мы блуждающие тени,
Мы мерцание огня.
Мы хозяева владений,
Чьи неведомы края.

Мы раскрывшиеся розы,
Мы закрытые глаза.
Мы несбывшиеся грёзы,
Мы упавшая звезда.

Мы с тобой две капли света,
Мы весенняя заря.
Мы летящая комета,
Мы глубокие моря.

Мы не тёсанные камни,
Мы текущая река.
Мы танцующее пламя,
Мы с тобою на века.

Мы с тобой всё это знаем,
Мы должны всё это знать.
Но увы не понимаем,
Ну а следует понять.

Ты сможешь увидеть своё отраженье,
Лишь только в моих бирюзовых глазах.
Ты сможешь найти своё вдохновенье,
Лишь только в моих горячих устах.

И я стану ветром, я стану стихией,
Я стану огнём лишь сливаясь с тобой.
Я стану богом, и буду всесильным,
Создам целый мир для тебя лишь одной.

Лишь вдвоём мы найдём абсолютное счастье,
И познаем всё то, что никто не познал.
Мы планеты любви, мы вселенная страсти,
Мы вдвоём — совершенство, мы вдвоём — идеал.

И Сегодня уходит, превращается в Завтра,
Как вянет фиалка, распускается астра.
Время идёт, и оно быстротечно.
Так было всегда, и так будет вечно.

Но что эта вечность — лишь знаки вопроса
Скреплённые вместе.И это так просто.
Ведь так же как тьма невозможна без света,
Так же и вопросы желают ответа.

Но стоит ли эти вопросы искать?
Ведь в силах ответа, вопрос исчерпать.
И тогда все цвета в нашем мире поблекнут,
А Сегодня и Завтра и вовсе исчезнут.

Так давайте ж не будем тревожить ответы,
Что б ещё один день прогуляться по свету.

Что-то во всём этом странно,
Но что, я не понимаю.
Намеренно или случайно,
Но мир изменился, я знаю.

Но самое странное — птицы.
Так странно парят в эйфории.
Мне б к ним присоединиться,
Мне б обрести эти крылья.

Ведь странно, до неба коснуться...
Как странно, что я прикоснулся.
Так странно, хоть раз не проснуться.
Как странно, что я не проснулся...

И солнце обычно сияет,
Вокруг обычные лица.
И птицы обычно летают,
И я рядом с ними... я птица.

Редкостная тварь,
На людей пародия.
Никому не жаль
Жалкое отродье.

По колено в грязи
Шлёпает по лужам.
Вот уж правда, мрази
Свет не видел хуже.

И зачем идёт,
Взял бы лёг и сдохнул.
Все бы шли вперёд,
И не кто б не охнул.

Разложился б гнилью
В закоулке тёмном.
Разлетелся б пылью,
И никто б не вспомнил.

Но он всё же прётся,
Значит что-то знает.
Сподтишка смеётся,...
И запоминает.

Помнит все пенки,
Помнит все обиды,
Помнит все смешки,
Помнит слово «гнида».

Помнит всё урод,
Все больные фразы.
И идёт вперёд,...
И к ракетной базе.

Открывает бутыль,
Выпивает муть.
И заходит внутрь,
И находит пульт.

Достаёт бутылку,
Выпивает водку,
И с кривой ухмылкой
Нажимает кнопку.

И нет усмешек, нет обид,
И нет вообще природы.
Лишь только вспышка, пламя, гриб.
Ну вот и всё... УРОДЫ!!!

Мне надоела война,
Устал я спорить с судьбой.
Меня отвергла она.
Я мечтаю вернуться живой.

(Смена ритма)

Мне надоело воевать,
Мне надоели боль и кровь!
Мне надоело убивать,
Но убиваю вновь и вновь!

Мне надоело смерти ждать,
Страх отравляет словно ртуть.
Но мне и некуда бежать,
Я потерял совсем свой путь.

Повсюду смерть и кровь людей,
В лицо холодный дует ветер.
Не виден свет среди теней,
Покрыл всё мраком чёрный пепел.

Я словно дикий зверь затравленный,
И весь в крови, словно мясник.
Моя душа войной отравлена,
Но я иду, я не поник.

Я не желаю умирать,
Но смерть зовёт меня с собой.
Но прежде чем мир покидать,
Я сотни душ возьму с собой.

И я иду и убиваю,
Я чувствую себя как зверь.
Как демон, души собираю,
И смерть идёт за мной как тень.

Я полностью стал диким зверем,
Мне нужно только убивать.
Я ни во что уже не верю,
Теперь на всё мне наплевать.

Я убиваю беспощадно,
И трупам я смотрю в глаза.
Мне больше нет пути обратно,
Я зверем буду до конца...

(Смена ритма)

Но вот, порвалась нить моя,
И я прекратил убивать.
Пуля прошла сквозь меня,
Оставив во тьме умирать.

Уходит из тела душа,
Жизнь уносится ветром.
Вот и за мной смерть пришла,
Усыпав лицо моё пеплом.

Вокруг меня темнота,
И лица тех, кто убит мной.
Я помню всех их глаза,
Они будут вечно со мной.

Пред смертью я не извинился —
Я зверь, и я это знаю.
Пусть зверем я не родился,
Но зверем я умираю.

Впереди бежит пёс — чернее чем ворон,
На морде кровавый оскал.
Он хладнокровный, безжалостный воин,
В смерти он славу сыскал.

За ним огненный пёс несётся как ветер,
В глазах его жадная страсть.
Он за собой оставляет лишь пепел,
Дана ему страшная власть.

Пёс белый, крылатый над ними парит,
Лицо его просто прекрасно.
Он награждает уменьем любить,
Но тень его ужасна.

Пёс безмятежный, серой окраски,
Бежит по миру спокойно.
Он тот, кто не чувствовал никогда ласки,
Он тот, кому в душе больно.

Пёс небольшой, ехидный и подлый,
Хочет прорваться вперёд.
Он от любви и от боли свободный,
В душе ничего не несёт.

Пёс бледный, бесцветный, в глазах его бездна,
Не знает ни света, ни тьмы.
Добро или зло ему также безвестно,
Он просто дитя пустоты.

Несётся по миру жестокая стая,
Всё поглощая как рак.
Все эти псы и есть жизнь людская —
Всего лишь свора собак.

Клевер-Бабочка летала
Поздней ночью в темноте.
Клевер-Бабочка искала
Огонёк в твоём окне.

Клевер-Бабочка взростал
Молча глядя в небеса.
Клевер-Бабочка искал
В синем небе облака.

Клевер-Бабочка нашла
За окном твоим свечу:
— «Вот оно моё блаженство,
Я лечу туда, лечу!»

Клевер-Бабочка нашёл
В синем небе облака:
— «Вот оно моё блаженство,
Я лечу туда, туда!»

Клевер-Бабочка летела
К свету тёплому в ночи...
Клевер-Бабочка сгорела
В огоньке твоей свечи.

Клевер-Бабочка отдался
Нежно гладящим рукам...
Клевер-Бабочка сломался,
Потянувшись к облакам.

Меня страстно обнимает
Твоя нежная рука...
Ты горячая как пламя,
Ты нежна как облака.

И ты ушла без промедленья,
Меня оставив в темноте.
От боли нету мне спасенья,
Как нет и места на земле.

Пытаясь боль в себе убить,
Убил себя за вероломство!
Но мне вернули бремя жить,
И я воскрес с лучами солнца.

Как только я увидел мир,
Я понял в чём моё проклятье.
Теперь я Демон, я вампир!
И солнце враг мой и распятье.

Не в силах голод превозмочь,
Я выбираюсь из могилы,
И одиноко иду в ночь
В моём холодном мёртвом мире.

Во тьме охотясь на людей,
Я пью их души через кровь.
Но сквозь багровый цвет ночей,
Несу я вечную любовь.

И я смотрю в пустые лица,
Пытаясь встретить в них тебя.
Чтоб твоим ликом насладиться,...
И умереть под светом дня.

Но вот и ты, моё спасенье!
Ты предо мной, моя любовь!
О, это чувство вожделенья!
Хочу тебя... и твою кровь.

Утекли мои печали
По течению реки.
Лишь бесформенные дали
Ожидают впереди.

Я смотрю на гладь речную,
Но не вижу в ней себя.
Просто я не существую,
Просто в мире нет меня.

Я живу в твоём сознаньи —
Плод твоих печальных грёз.
Я безликое созданье,
Образ сотканный из слёз.

Я грежу вновь тебя увидеть...
Чтоб вновь тебя возненавидеть!
И посильней к себе прижать...
Так, чтоб ты не смогла дышать!

Да, я люблю твои страданья,
Глаза в которых покаянье.
Последний крик, последний вздох!
Люблю я это, видит бог.

Ведь ты была со мной жестока!
Ты боли мне дарила столько,
Что ад мне показался б раем —
Полным любви и счастья краем.

Ты хладнокровна и бесстыдна,
Твоё коварство ненасытно.
Ты Демон в ангельском обличье —
Хитра, корыстна и двулична.

Да, твоя смерть — моя вина.
Я отомстил, но не сполна.
Я вновь хочу тебя терзать,
И кожу лезвием ласкать.

Любовь к тебе — моё проклятье,
Но будешь ты в моих объятьях.
Ведь и в аду мы будем вместе,
Моя любимая невеста.

Пойми ж, как я тебя люблю!
За капли крови на руках
Я никогда тебя не обвиню,
Ведь вижу душу я в твоих глазах.

Демон:
Ты правда думала, что видишь мою душу
Лишь только глядя мне в глаза?
Поверь мне, ничего нет в мире хуже,
Чем моя чёрная жестокая душа!

Она лишь злом наполнена и болью,
Способна только мучить и губить!
Она насквозь пропитанная кровью,
Так что давай — заставь её любить! (смеётся)

Ангел:
Но даже я, созданье света и добра,
Способна с ненавистью жить.
Я ненавижу рай и небеса,
За то, что не дают нам вместе быть.

А значит ты, дитя жестокости и злости,
Способен стать рабом любви.
Тебе лишь нужно маску сбросить,
Надетую тебе людьми.

Демон:
Ах, как красиво ты всё это говоришь!
Как будто ангела во мне пытаешься увидеть.
Даже в жестокости моей людей винишь.
А не боишься бога своего обидеть?

Ангел:
Мне наплевать на бога, на людей,
На все законы и морали!
И если надо стать слугой теней,
Я стану ей, тебя лишь ради!

Демон: (с грустью)
Стекали б слёзы по щекам,
Если бы мог я их ронять.
Любовь подобна небесам...
Но Демону небес не знать.

Живой;
Честное слово, спросить вас боюсь...

Мёртвый;
Да, да я мёртвый, и этим горжусь!

Живой;
Но чем вы гордитесь, тем, что вы мертвы?

Мёртвый;
А вы чем гордитесь, тем, что вы живи?

Живой;
Но я ведь могу любить и мечтать...

Мёртвый;
И чувствовать боль и страдать и рыдать!

Живой;
Но я вижу мир что меня окружает.

Мёртвый;
И как такие как вы его разрушают!

Живой;
Прошу объясните, какие «такие» ?!

Мёртвый;
А что объяснять? Такие, живые!
Ведь вы создаёте чтоб разрушать,
И жизнь вы даёте чтоб отнимать.
Жестокостью может гордиться любой,
И такой же как вы — живой и тупой!

Живой;
Извольте, кто право вам дал оскорблять,
В жестокости всех живых обвинять?!

Мёртвый;
Кто право мне дал?! Да зрение глаз,
Которое смотрит невольно на вас!
Может вы объясните, в чём ваша заслуга?
Не сегодня, так завтра перебьёте друг друга!
Ещё мёртвых вините в кошмарах своих.
Обвиняйте не мёртвых, обвиняйте живых!

Живой;
Но вы же были живым! Я вам удивляюсь.

Мёртвый;
Да, я был живым,... но я в этом каюсь.

И вот, отойдя от споров протёртых,
Из комнаты вышли двое,... но мёртвых.

Белый, призрачный атлас
Стелит вечные пути.
Свет проходит через нас,
Согревая изнутри.

Мы гуляем в облаках,
Наслаждаясь тишиной.
Мы с тобой на небесах
Позабыли мир земной.

Но средь ангельской тиши,
Каплей света золотой,
Две несчастные души
С неба падают звездой.

И ударившись о землю,
Разлетятся кто куда.
Вновь они во власти время,
Вновь в душе у них мечта.

Но друг друга потеряют
Они в мире зла и лжи.
Только, души понимают,
Что друг другу так нужны.

Это сильная порука,
Ведь они как ты и я,
За свою любовь, друг другу
Подарили часть себя.

Но для них наступит время,
И свершиться их мечта.
Вновь они покинут землю,
И уйдут на небеса.

Только, счастье быстротечно,
Как для них, так и для нас.
Жизнь в раю увы не вечна,
Вновь наступит горький час.

И опять они сорвутся,
Разлетятся, но пока,
Они вновь сюда вернуться,
Прогуляться в облаках.

Здесь готовы друг друга загрызть за кусок,
Но в церковь все ходят в положенный срок.
Здесь молятся страстно за рай в небесах,
Здесь смотрят с улыбкой и злобой в глазах.

Здесь идол из дерева в качестве бога,
Из храма выходят, плюют у порога.
Любая монета дороже родных.
Безумных маньяков здесь чтут как святых.

Здесь все дружелюбны и рады любить,
За корку сухую готовы убить.
Чужая беда лучше всяких потех,
Здесь грязь и разврат, но все кричат «ГРЕХ!».

Здесь жрут, разрушают и верят в спасенье,
Здесь лгут, проклинают и просят прощенья!
Здесь зависть единственный стимул прогресса,
Здесь в бедах своих винят только беса.

Кто-то, чёрный как ворон, привёз цирк уродов,
И голосом томным воззвал он к народу:
— «Приходите все те, кто хотел посмеяться,
А после заставим мы вас испугаться.

Вы увидите то, что не видели раньше!
Приходите сейчас, завтра мы едем дальше.»
И народ всколыхнулся, всё оживилось,
Будто сонное царство вновь пробудилось.

И все побежали, такова их природа,
Ведь такая потеха смеяться с уродов.
И вот все собрались, пред ними фургон,
Ширмою чёрной завешенный он.

Толпа замолчала без всяких причин,
Все смотрят на ширму, все как один.
Ожиданье застыло в пытливых глазах,
Лишь шёпот дискуссий у всех на устах.

Все желают одно — чтобы ширма раскрылась,
И жестокое зрелище взору открылось.
Вдруг резко раскинулись чёрные ткани
Взору представив уродливых тварей!

И вновь тишина воцарила толпой,
И воздух застыл, как будто живой.
Но вот он и смех, смех самый первый,
Смех не уверенный, гнусный и нервный.

И вот началось, и все засмеялись,
Жадно, неистово, аж извивались.
Вдруг кто-то сказал -"А ты нас обманул!
Потом рассмешил, а сначала вспугнул."

Но чёрный как ворон в ответ им сказал
— «Вы думали ЭТИМ я вас испугал?
Взгляните внимательней, КТО перед вами!»
— «А что нам глядеть — безобразные твари!»

Лишь только один из толпы замолчал,
Застыл словно камень и молча взирал.
Вдруг стали седыми его волоса,
И ужас наполнил пустые глаза.

И тихая фраза от уст отошла
— "О боже, избавь, это же ...
Вдруг всё замолчало — деревья, трава.
И публика смолкла, вникая в слова.

Их чёрные волосы в миг посидели,
Их губы дрожали, а лица бледнели.
Стах переполнил их злые глаза,
И замерли камнем пустые сердца.

— «Чего ж не смеётесь? Ответьте, что с вами?!
Наверное поняли, КТО перед вами.
Ну раз всё понятно, я вас покидаю.
Но память о цирке я вам оставляю.

С собой же возьму я память о вас.»
И ширма закрылась, как дьявольский глаз.
Лошадь в упряжке спокойно пошла,
И чёрный как ворон увёз ЗЕРКАЛА.