Очерчен путь велениями свыше,
Хотя и дан на всякий день свой шанс.
Мы обязательно увидим и услышим,
Как небеса над нами суд свершат.

Пока живём. И годы не пугают,
И, кажется, всё в этой жизни есть.
Но жизнь — спираль, и мы по ней кругами
Размениваем совесть, ум и честь.

Нам ближе дом, машина, слава, дача,
Карьерный рост, солидный в банке счёт,
И вряд ли кто-то назовёт удачей,
Что проживает тёща с ним ещё...

Уходят годы. Навсегда уходят,
Отмеченные росписью морщин.
Мы приближаемся к невидимой свободе,
Где равноправье женщин и мужчин.

И как бы ни был шар земной приятен,
Он не сравним с небесной красотой.
Нам время помечтать о ней, приятель,
И расплатиться за земной постой.

И грехи вас пусть не пугают,
Потому что и в сумраке лжи
Божьи ангелы рядом летают,
Помогая нам верить и жить.

Не просите вы смерти у Бога —
Он нам жизнь даровал для того,
Чтобы мы всю земную дорогу
На примере учились Его,

Повторяли не всуе и в страхе
Елеонскую вечную речь,
А стремились от дьявольской плахи
Свою душу для Бога сберечь.

Даже если конец — не просите
Вас избавить от горя и мук...
На Голгофском кресте наш Спаситель
Верил в силу раскинутых рук.

Впрочем, страсть охватывает нас,
И тогда из нравственного плена
Вырывается без всяческих прикрас
Буйство необузданного сленга.

А ещё о многом мы молчим,
Затворясь в каморке самолюбия,
Или в глубине себя ворчим
На того, кого в душе не любим.

Даже перед женской красотой
Не всегда звучат слова-признанья...
Слово — оторвавшийся листок
Или обжигающее пламя?

Жаль, что мы не радуем словами
И в словах других не видим смысл.
Кто-то, может, поболтает с нами,
Словоблудьем не рождая мысль,

Кто-то посочувствует в несчастье,
Даст советы, прожитым делясь...
Но ведь и за нашими плечами
Та же не связавшаяся связь.

Говорим — не раскрывая души,
Обрывая разговоров нить.
Мы не только разучились слушать,
Но и разучились говорить.

Я мечтаю откровеньем слога,
Чистотою помыслов и фраз
Говорить — словно устами Бога,
Любящего истинное в нас.

Били тростью, в лицо плевали
и кричали: «Распни Его!»
Понимали люди едва ли
боль отчаянья моего.

А когда вбили гвозди в руки
и начался кровавый пир, —
вряд ли их угнетали муки
и в сердцах уживался мир.

Вот почти не дышу. Нет силы,
и обмякло тело моё.
Но и в мёртвого тупо вонзилось
их безжалостное копьё…

Ночь. Весна. Голубеет небо.
Я – живой. Скоро встанет день.
Всё приснилось: с Пилатом не был
и не шёл сквозь предавших людей.

Шёл Христос Иисус. Безгрешен,
ношу взяв наших бед и тревог,
Он спасти всех хотел и утешить…
Разве можем забыть мы Его?!

Я болен милостью к «бомжам»,
Бродящим хмуро и устало,
И мне всегда бывает жаль
Их преждевременную старость.

Я болен страхом умереть
Больным и немощным в постели,
Когда воспримут мою смерть
Обычной жизненной потерей.

Я болен трезвостью ума,
Способного в моей России
Увидеть сквозь разгул и мат
Величие души и силы.

Я болен лесом и весной,
Рекой, поляной и холмами.
Я радуюсь, когда со мной
Есть мысли об ушедшей маме.

Я болен верою в Христа,
И мне лекарствами – моленья...
Быть может, я живу не так
И ни к чему стихотворенье?

Я болен запахом травы,
Хорошим словом, теплым взглядом.
Мне дорог купол синевы
И храма купол – тот, что рядом.

Мне не мешает в тишине
Призывный колокола звук...
Я болен всем, что близко мне.
Я болен. Этим и живу.

Ты ушла, оставив сыну право
Говорить с тобою в лоне снов,
Наяву же убеждаться в правде
Тихо сказанных тобою слов.

И теперь, прожив свои полвека
(Сединой покрыта голова),
Я готов любому человеку
Повторять те самые слова.

Повидав греха и зла в избытке,
Я себе и людям говорю,
Что добро сильнее лжи и пытки,
И об этом Господа молю.

Ты права, когда меня просила
Говорить побольше добрых слов,
Потому что в них вся суть и сила,
Пред которой уступает зло.

И когда бывает трудно очень,
Жизнь теряет свой высокий смысл,
Я твержу себе и днём, и ночью
Эту очищающую мысль.

Жизнь — это маленький спектакль,
артисты в нём давно знакомы,
и если ты сыграл не так,
то преступил её законы...

Уж в белый цвет вишнёвый сад
стал покрываться на мгновенья —
так годы в старости летят
к черте ухода и забвенья.

Всё тает и теряет смысл,
и суета вонзает меч в нас.
Блаженны, в ком не гаснет мысль
о скором переходе в вечность...

Я стал иначе видеть мир,
и пусть не будет мне укором
в грехах взращённый пессимизм,
похожий на бурьян заборов.

Скажите: для чего живём?
Ответьте: почему страдаем?
Мы захоронены живьём
и сквозь могильный быт рыдаем.

Мы — словно мусорный бачок,
в котором копятся отходы:
в нём нашей юности волчок,
здесь нераскаянные годы,

сомнений шлак, обиды, слёзы,
обман и трусость, зло ума,
застывшие в безделье грёзы,
колючки фраз, словесный мат,

поленья обгоревшей веры,
тряпичный узел из измен,
желание всегда быть первым
на свалке новых перемен...

Мой Бог! Неужто в этом хламе,
накопленном за много лет,
мы не увидим Твоей славы
и неба лучезарный свет?

Неужто в нашем бренном мире
Мы путь пройти должны такой,
Чтоб этих испытаний мили
Сменить на радостный покой?

Всё так. Нет без изъяна судеб.
Нет лёгких тропок в небеса.
Нас Бог очистит и осудит.
Но прежде осужу я сам.

Впрочем, зрячий навряд ли узнает,
Что и этот загадочный мир
Полон красок и ярких познаний —
Даже в сумраке скромных квартир.

И что зрячие взглядами видят,
То почувствует сердцем слепой.
Слепота никого не обидит,
В ней сокрыты любовь и покой.

В слепоте — необъятная сила,
Море чувств и эмоций добра.
Их походка степенна, красива
И тончайшую чувствует грань.

И хотя они видеть не могут
Всех превратностей скользкой зимы,
Но легко переходят дорогу,
На которой вдруг падаем мы.

Их глаза – полноводные реки,
В них глубины застывших небес.
Я не смог бы, с глазами их встретясь,
Думать в этот момент о себе.

Они взоры от мира не прячут –
Взоры к Богу и к вечности лет...
Суетимся средь этих незрячих
Мы, слепые на этой земле.

Я научился прятать чувства
И избегать душевных ран,
А романтичного безумства
Уже давно прошла пора.

Во мне душа не стонет болью,
Когда больна моя страна.
Я этот мир замкнул собою
И мне планета не нужна.

Пусть воют псы голодным воем
И реки тиной заросли.
Я не хочу опять в неволю
Грехом израненной земли.

И я не стал бы колебаться,
Стерпев в себя любой плевок,
Но только давит этот панцирь
И душно жить во тьме его.

Нет конца рассветам и закатам,
Мыслям, страху и всему тому,
Что у жизни спрятано «за кадром»,
Что иные даже не поймут.

Нет конца дорогам и тропинкам,
Грёзам, боли и беспечным снам,
Видно, бесконечностью пропитан
Этот мир, как радостью весна.

Нет конца у святости и чести,
У любви, надежды и мечты.
Впрочем, нет конца у лжи и лести.
Вечны в мире совесть, вера, стыд.

Нет конца улыбкам, счастью, смеху.
Жаль, живучи зависть и грехи.
Всё в нас повторяется, как эхо,
Как поэмы, песни и стихи.

Бесконечны запахи и вкусы,
Ширь полей и рек глубоких синь.
Если на душе бывает пусто,
Есть о чём нам Бога попросить.

Нет конца страданиям и жажде,
Доброте, раздумьям и делам.
Постоянно кто-то в мире жаждет
Чем-то поделиться пополам.

Нет конца духовному моленью.
Мы не в силах дать всему итог...
Не подвластно времени и тленью
То, что создал наш великий Бог.

Горы подпирают облака,
И в ущельях раздаётся эхо.
На просторах глобусов и карт –
Города и сёла, словно вехи.

Будто оспою, болеет шар
Катаклизмами. Грехом изъеден.
У него ведь тоже есть душа,
Но, боюсь, в душе гуляет ветер.

Так куда же делся Божий рай?
Почему ушёл от нас он в небыль?
Косогор. Село. Гнилой сарай.
Лес. Погост. Нахмуренное небо...

И над этой сумрачной Землёй
Купол голубой висит окрест,
Как бы возвещая нам с тобой
К Богу путь, лежащий через крест.

Когда гордыня в нас
сильней смиренья,
и сладострастья путы
грех вменят,
старайтесь вспомнить
Божий акт творенья
и своё место
в этих семи днях.

Когда ослабнет вера –
Дух ищите,
в Котором суть
и истина живут.
В последний час
решающих событий
Господь оценит
ваш духовный труд.

Восславьте имя Бога
в душах ваших,
очистите себя
Его крестом.
Побойтесь бумеранга:
это важно –
чтоб зло не возвращалось
к вам потом.

А здесь — мычание коров,
Кнутов стрельба для своенравных,
И, не ища культурных слов,
Мы гоним их пастись на травы.

Коровы нехотя бредут
И вяло рвут соцветья мая,
Губами теплыми жуют,
Хвостами наглых мух гоняя.

А в полдень возле старых лип
Хозяйки чисто вымя моют,
Чтоб молоко в ведро сцедить
Почти кипящее, парное.

Мы сладко дремлем в этот час —
Сон пастухам всегда награда.
И, словно бы жалея нас,
Лежит вокруг коровье стадо.

На водопое у реки
Боками молча трутся в вётлы.
То тут, то там слышны шлепки
Лепёшек травного помёта.

Вот солнца красочный закат
На лес набросил свои тени —
И мы уже спешим назад,
Мечтая только о постели...

За тридцать лет я много раз
С кнутом бродил в полях, лугами,
И понял только лишь сейчас,
Зачем хранит всё это память.

Я пас коров. И в тех трудах
Любил и познавал природу.
А кнут мне Бог затем лишь дал,
Чтоб с ним почувствовать свободу.

Мы к победам рвёмся каждый день,
Забывая, что за званьем «лучший»
Часто возникает только тень
И не виден света нежный лучик.

Первым быть — опасное стремленье,
Потому что первенство всегда —
Эгоизма суть и духа тленье,
Не живая, мертвая вода.

Люцифер был первый ангел света,
Но величье совершило зло,
И теперь он вне Его завета,
Вне добра и лучезарных слов.

Для Творца весомы и блаженны,
Кто в смиренье Божий чтят закон.
Разве крест есть символ пораженья?
Разве раб, кто со Христом знаком?

Не нужны мирские пьедесталы.
Я в молитвах Бога воспою,
И уйдут гордыня и усталость
В самом трудном жизненном бою.

Но теперь, в свои седые годы,
Всей душою полюбив Христа,
Не считаю сдержанность за подвиг,
Так как это далеко не так.

Слёзы в нас различными бывают,
Чувствами и мыслями вершат,
Но всегда они – вода живая,
Плачут те, в ком есть ещё душа.

Слёзы – это искренность молитвы,
Сердца пульс и жажда доброты,
В них любовь и горечь вместе слиты,
Как неразведённые мосты.

Не стыдитесь, если состраданье
Вам дороже собственной мечты.
Слёзы – не моменты увяданья,
А росинки Божьей чистоты.

Над землёю веет грешный ветер,
Но как очищение для нас
Есть пока ещё на этом свете
Слёзы покаяния из глаз.

И навряд ли белые одежды
На греховной носим мы земле, —
Я на это потерял надежду,
Пережив себя на много лет.

Не приемлю «праведность устами»,
«Доброты улыбкой» — не хочу.
Мы и так уже чужими стали
И годами не идём к Врачу.

Мы забыли, что в Его заветах –
Наша сила, неразрывность уз.
Он – Лоза, а мы – слепые ветви,
Виноградный обрамляем куст.

Лишь когда ствола питаем соки –
На ветвях рождается листва.
Мы живем десятки лет – не сотни,
И Лозой душа ещё жива.

И мы втянулись в этот скользкий быт,
Хотя и помним десять главных правил,
Но нами, видно, Дух Святой забыт,
Который на земле Христос оставил.

Всё, вроде бы, пристойно в быте нашем:
Зла не рождаем, молимся и верим,
И на духовном поле жнём и пашем,
И семена для всхода истин сеем.

Но почему не стали люди лучше?
Доколе будет зло сильней добра?
Когда в сердца войдет небесный лучик
И станет ближний нам — как кровный брат?

Вот почему, в сомнениях сгорая,
Я задаюсь вопросом: кто же мы?
Наследники Божественного рая
Или хранители греховной тьмы?

Мы не видим Его плотской сути,
Потому что плоть всегда грешна.
Забывают постоянно люди,
Что на нас лежит за всё вина.

Ураганы, зарождаясь в море,
Города сметают в один день.
Это ложь, что Дух не видит горя
И не помогает нам в беде.

Ждем ответа на вопрос извечный:
Почему Господь карает нас?
Где Любовь, Чья милость бесконечна?
Где Христа обетованный глас?

Дух не в вихре и тайфунной мощи –
Он слабее шелеста дубрав,
Кто дыханье Духа слышать хочет,
Тот найдёт Его в цветенье трав,

В дуновении морского бриза,
В щебетании весенних птиц,
Но не в человеческих капризах
И не в выраженьях наших лиц.

Дух Святой рождается в глубинах
Добрых мыслей и хороших чувств.
Он нам послан от Отца и Сына,
Чтоб возжечь в больной душе свечу.

Не грустите, если нет удачи
И труды смывает жизни сель, —
Хуже одному укрыться в плаче,
Когда рядом верных нет друзей.

Если же устали от дороги
И всё в жизни кажется не так, —
Значит, вы уходите от Бога
И вселилась в сердце пустота.

Даже если видели полмира
И пора уж подводить итог, —
Всё равно не постареет лира,
Позовёт к себе душистый стог…

Если я ещё на что-то годен,
Помоги, Господь, себя открыть.
Кто живёт, а не по жизни бродит,
В том всегда видны Твои дары.

Говорю о прошлом ей с любовью.
Тороплюсь. Черкаю. Вновь пишу.
Двадцать лет живу я с этой болью,
Двадцать лет в себе её ношу.

Говорят, что время раны лечит,
Да и память уж не так свежа,
Но невольно вижу каждый вечер
С фотографии её глаза.

Вопрошает меня мама взглядом:
«Как здоровье? Как, сынок, дела?»
Что ответить? Нет любимой рядом.
Как хочу я, чтоб она была!

И с надеждой славлю Бога имя,
И твержу библейские слова:
«Из могил восстанут все живыми»…
Значит, мама временно мертва.