Начинается день с ночи.
Над домами пала тьма.
Спит район, закрывши очи,
В звёздном небе кутерьма.

Прославлять я смело буду
Знаменитый наш район.
Он всегда подобен чуду –
Ароматом напоён.

Не окинешь его взглядом.
Даже в сумраке ночей
Он укрыт цветным нарядом
От Кривца до Пузачей.

А Кривец в особом роде
В личной жизни полоса.
Там труба на сахзаводе
Смотрит прямо в небеса.

Юбилейный год свершая,
Будто что-то в нём стряслось,
Аж Медведица Большая
Повернулась наискось.

Есть задача у поэта:
Ремеслом своим звеня,
Сотворить кумира света,
Не прожив без строчки дня.

Ведь в Мантуровском районе
(Хоть за рубль, хоть за пятак)
Всё как будто бы в законе,
Но немножечко не так.

Здесь всегда должно быть складно
(Сколько дождь воды не лей),
Здесь и зимы попрохладней,
Здесь и вёсны потеплей.
Все собаки по району,
Нарушая тишину,
Презирая все законы,
Ночью лают на Луну.

Петухи перед рассветом
По-особому поют…
Услаждают, но при этом
Спать влюблённым не дают.

И горячею наградой
Жарит нас июньский зной,
Ну а радует прохладой
Свежий ветер озорной.

Родники журчат без звона
И бегут издалека,
Где на севере района
Родилася Сейм-река.

О мантуровском народе
Говорить резона нет:
Он в труде и в хороводе
Излучает добрый свет.

Люди радостные звуки
Сочиняют и поют,
А мозолистые руки
Создают тепло, уют.

А в Останино, где ночи
Заворожено тихи,
Не смыкая свои очи,
Пишет Ширина стихи.

Как хорошую примету
Свои мысли она шлёт,
А районная газета
Отправляет их в полёт.

30 лет – не наважденье
С незапамятных времён.
Поздравляю с днём рожденья
Мой Мантуровский район.

Вернусь к военной теме снова
И про Ивана Горбунова
Хочу поведать землякам:
Героям – слава на века!
Он – ястребок, мотор поёт,
Фашистам в небе смерть несёт.
Где облака и солнца луч,
Там истребитель так могуч,
Уходит в небо он всё круче
И рассекает злые тучи,
Не только тучи, а порой
Фашистских «юнкерсов» весь строй.
Он, заходя фашистам в хвост,
Их отправляет на погост.
Вновь набирает высоту,
Опять, пристроившись к хвосту,
По «мессеру» струёй хлестнёт,
Тот вспыхнет и к земле пойдёт.
Он так совершал за полётом полёт
И сбитым фашистам наращивал счёт.
Уже их 14 – счёт боевой,
Ещё три вдобавок к борьбе групповой.
А взлётов, посадок — запомнит пусть враг —
Всего 113, и рухнул Рейхстаг.

Он – Жилин Егор, я – Парфёнов Егор.
Как будто мы братьями стали с тех пор.
Он немцев громил, он их бил наповал,
Трудился в тылу я – хлеб фронту давал.
Он в сорок четвёртом в железном строю
Командовал танковым взводом в бою.
Гвардейская хватка была у Егора,
Пред ним отступала фашистская свора.
Был город Хмельницкий уже позади,
Каменец-Подольский ещё впереди.
Танкисты ворвались в фашистский обоз,
Машины, пылая, летят под откос.
В горящих машинах – враги кувырком.
Тут Жилина почерк фашистам знаком.
И солнечным утром, и в тёмной ночи
Фашистов он бил за село Пузачи –
Родное село, где учился и жил,
Рассветы встречал и так страстно любил.
Сражаться пришлось ему снова и снова.
Апрель… У селенья Юзефа Святого
Фашисты внезапно пошли в контратаку,
Забыв, с кем повторно затеяли драку.
Они пожалели, вступивши с ним в схватку.
Егор показал им гвардейскую хватку:
Семь танков и две их бронемашины
Дымились, горели. Чадили их шины.
Как будто растаяли, ветром их сдуло,
А роту пехоты «корова слизнула»…
Но в сорок четвёртом, в седьмой день июля,
Егора сразила фашистская пуля.
Лежит он в Самборе, во Львовской земле,
А я вот в уюте живу и тепле,
Но воздухом дней тех суровых дышу
И даже стихи потихоньку пишу.
В Самборе все помнят: он – доблесть и честь.
Там улица имени Жилина есть.
Там бронзовый памятник встал на века,
Над ним проплывают, клубясь, облака.
И именем Жилина, как звёзды в ночи,
Зовётся дружина в селе Пузачи.

Уж Днепр остался позади,
Село Дерневка впереди.
За ним, вдали, Кировоград
И много на пути преград.
Перед Дерневкой высота
И взять – задача непроста.
Уж осень…43-й год,
А фронт Степной вперёд идёт.
Фашист, как оглушённый зверь,
Хотел закрыть к Берлину дверь.
И вспомнил Вася про былое,
Село Останино родное,
Что в Курской области стоит,
Где лес таинственно шумит,
И близко от любой избы
Дорожкою растут грибы.
Но ПТР – всё же не пушка,
Хотя, конечно, не игрушка.
Горели танки от неё,
Кружилось в небе вороньё.
Но Вася всем подал пример –
Ведь он наводчик ПТР.
Он бросился на высоту
И покорил вершину ту.
Из ПТРа всех накрыл,
У фрицев пушку «одолжил».
И роты двинулись вперёд
К той высоте, за взводом взвод.
На запад наступать пошли…
Но Васю…Васю не нашли…
Да! Так бывает на войне!
Как будто он сгорел в огне,
У немцев пушку «одолжил»,
И в битве голову сложил.

Он в небе — как дома, над ним облака,
Под ним – Украина, там вьётся река.
И вот, подлетая к её берегам,
Поёт штурмовик панихиду врагам.
Сожжённые хаты снежком замело…
Он вспомнил Прилепы – родное село.
Нахлынула в сердце возмездья волна,
Он жаждет с врагом рассчитаться сполна.
Фашисты засели на том берегу,
На головы бомбы он сыплет врагу.
В любую погоду – в жару и метель –
РСы всегда устремляются в цель.
А танки, споткнувшись, пылают огнём,
Покоя фашистам нет ночью и днём.
Всегда Бородин выполняет приказ,
От «мессеров» он отбивался не раз,
Не раз проходил сквозь зенитный огонь
«ИЛ-2» — штурмовик – бронированный «конь».
И в год 43-й он начал свой счёт,
Врага штурмовал за полётом полёт.
Уж 120 взлётов – вот счёт боевой,
120 посадок и Виктор – герой!
На радость друзьям, а фашистам назло
Посадок и взлётов совпало число!

Четвёртый год война гремела…
Фашисты медленно, но смело,
Как недобитое зверьё,
Вползали в логово своё –
То есть в Берлин, всеми проклятый.
Уж не далёк год 45-й,
Ну а пока сентябрь кровавый…
Ступил Саньков на берег правый –
На берег Нарева-реки.
Сраженья были нелегки,
Но коммунист майор Саньков
Свой батальон вести готов
Туда, где изверги родились
И, как зараза, расплодились.
Туда, где очень горячо
Враг огрызается ещё.
Задача трудная дана,
Но на груди есть ордена.
Берлин – источник слёз и бед,
Фашизма там кровавый след
Тянулся через всю Европу,
Всю землю превратив в окопы.
От канонады и огня
Дрожала польская земля.
Деревня Рыник после боя
Ещё дымилась. Враг с собою
Уводит взрослых и детей.
Тогда майор наш без затей,
Не сомневаясь, сразу, с ходу
Свалил фашистов в Нарев – в воду!
И, волю сжав в комок и нервы,
Саньков вступил на берег первым,
Врагу опомниться не дал,
На берегу плацдарм создал.
Фашисты сразу – в контратаку,
Опять вступив с Иваном в драку,
Но, сильный получив отпор,
Бежали вспять во весь опор.
И батальон вперёд пошёл…
Вот 45-й год пришёл,
И говорить мне нелегко,
Уже Берлин недалеко,
Но вражья пуля нелегка
В бою сразила земляка.
Когда победный день настал,
Саньков взошёл на пьедестал.

Февраль 45-го года…
Над Одером злая погода.
Холодные серые волны,
Как ветер, свободны и вольны.
Вздымаясь от взрывов, река
Пыталась достать облака,
И с ветром порывистым споря,
Спешила к Балтийскому морю.
На левом, у края опушки,
Фашисты поставили пушку,
Ещё – огнестрельные дзоты –
Стреляли из них пулемёты,
Держа под огнём берег правый,
Мешали они переправе.
Всё это Баркову не ново,
Орудия к бою готовы.
Задача: на том берегу
Не дать закрепиться врагу.
На брёвнах, плотах и на лодках
(В военных так значилось сводках)
Решительно с вверенным взводом
Рванулся Барков полным ходом.
Вперёд, под огнём, всё быстрее!
А следом и вся батарея.
Не сдали железные нервы,
На левый ступает он первым.
И сразу прямою наводкой
Заткнул он фашистскую глотку,
Накрыв огнеструйные точки,
Прервал пулемётные строчки.
До встречи с вечерним закатом
Сражались Баркова солдаты.
Всю ночь до златого рассвета
Синь неба пронзали ракеты.
А утром вновь взвод огневой
Вступает с фашистами в бой.
Фашисты пошли в контратаку,
Прикрытье железное – танки.
Барковцы по-снайперски лупят –
Плацдарма они не уступят.
Шестую атаку отбили,
Горящие танки чадили.
Преследуя извергов дальше и больше,
Шагал наш герой по истерзанной Польше.
Он Куськино вспомнил – родное село,
Где детство счастливое быстро прошло,
Где плещется в зарослях ивы река
И так же, как здесь, там плывут облака…
Быть может, не всё я про Колю сказал…
Фашистам он «куськину мать» показал!

А на войне, как на войне.
Шёл бой на Киевской земле,
А впереди – село Лютеж,
И не сдают враги рубеж.
Но надо их на запад гнать –
Свою страну освобождать.
В руках у Павла – ППШ,
В нём комсомольская душа.
Лишь девятнадцать лет бойцу,
Год 43-й шёл к концу.
И вспомнил он с душевной болью
Село родное – Михельполье,
И ширь полей, и шёлк лугов,
И Сейм средь тихих берегов,
Где камышами он шуршит –
К Десне уверенно спешит…
Но на рубеж, врагом занятый,
Рванулся полк 209-й.
Попятился фашистов рой,
А Белоусов, как герой,
Вскочил в их разрознённый строй.
В руках работал автомат,
И много вражеских солдат,
Теряя ту былую силу,
Нашли здесь верную могилу.
Живые, повернув стопы,
Опять валились, как снопы.
Три дня идут вперёд бойцы,
Но у селенья Петровцы
Наш Павел с группой штурмовой
Опять вступил в жестокий бой.
А на войне, как на войне,
Шёл бой на польской стороне.
И у села Поляньска Гута
Пришла тяжёлая минута:
Сразила пуля смельчака, О нём заплакала река,
О нём заплакала семья.
Он мой земляк – заплакал я,
Односельчане-земляки…
Переживанья велики…
Душе он здесь приют нашёл,
А сам в бессмертие ушёл!

Год 43-й… В октябре
Вода холодная в Днепре.
Вздымают волны взрывы мин.
Ефрейтор Черников – один
На берег правый под огнём
Плывёт он ночью, будто днём.
Он тянет нервы-провода,
Под ним – кипящая вода,
Осколков свист, снарядов вой
Висят над храброй головой.
Лицом он не ударил в грязь,
Восстановил с плацдармом связь.
И это уж в который раз
Он точно выполнил приказ!
А командир приказ даёт,
И роты двинулись вперёд,
А с ними Фёдор – не один
По направленью на Берлин.
Так до Берлина он дошёл –
Домой с Победою пришёл.
А в Горловке чтут его доблесть и честь —
Там имени Фёдора улица есть!