Зачем? Ты подумай: в душе залежалой
И проку-то будет немного.
Тебе же гораздо важнее, пожалуй,
Что черна я длиннонога.

Инъекцию счастья ввести бы подкожно,
Стать рыжей и низкого роста...
Да, если б такое и было возможно,
То было бы очень непросто.

И если бы было возможно такое,
То я бы всю жизнь скоротала
В том доме, где что-то живет колдовское
В тиши городского квартала

За старою книгой в твоем кабинете.
Душою, прости, не торгую.
Мне очень непросто на этой планете.
Давай улетим на другую?

Я куплю шикарную car
И поеду на Шри-ЛанкА
Или, может быть, на Шри-ЛАнка?
Не слишком высокая планка?

Как огромный и серый слон
Обойду я остров Цейлон
Или, может, не обойду,
А поеду я Катманду.

Чтоб меня не доканывал босс
Я уеду на остров Лесбос
Или, может, на остров Ява?
Говорят, там сполшная халява.

Я подкрашу горячие губы
И доеду до острова Кубы.
Как горячая пенная ванна
Меня ласково примет Гавана.

Ну а если не хватит ласки
Поплыву к берегам Аляски
Или, как проворная рыба-
К островам Большого Магриба.

Если эта идея негОдна,
Я поеду куда угодно.
Если вдруг она не годнА,
Я готова остаться одна,
Хоть и нет давно не гроша
У меня за тобою, душа,
Хоть в Бразилию, хоть в Перу
Я отсюда тебя заберу,
Хоть по Нилу, хоть по Иртышу,
Только ты не боли, прошу!

Я не жду на полустанке,
А бегу за ним вослед.
Нет у поезда стоянки,
У меня-билета нет.

Вдоль оврагов и майданов,
Среди ночи и на дню
С целой кучей чемоданов
Я по шпалам семеню.

Поезд движется по кругу
И еще надежда есть,
Что протянет кто-то руку
И поможет мне залезть.

И, влекомая мечтами,
Сил своих не берегу-
Все бегу за поездами,
Все бегу, бегу, бегу...

Минутам, в которых липко
Мешает тоска дышать,
Уныло играет скрипка,
Пропеллер жужжит в ушах...

На крышах бывает зябко.
Над крышами нету крыш.
А молодость-это взятка.
Ты взял ее. Не звонишь.

12 часы пропели,
Сменили число, стуча.
У Карлсона есть пропеллер,
Есть скрипка у скрипача,

Есть небо у нашей крыши,
Есть небо у прочих крыш...
А ты мне опять не пишешь,
Ты снова мне не звонишь.

Зеленым кольцом смыкаясь,
Обнимет весна мой дом,
Вернется усталый аист
В пустое мое гнездо,

Где много уж лет ютится,
Привыкший к моим горстям.
Спрошу его: Где же, птица,
Обещанное дитя?

А он, усмехнувшись, скажет:
Сама-то не знаешь, где?
Тебе же не пишут даже!
И где я возьму детей?

А Карлсон живет на крыше...

О как ты была желанна,
О как ты была тепла!
Под бежевый дым каштана
Аллея плыла-текла.

Текло по моим предплечьям
Ладони твоей тепло.
Мерцало сияньем млечным
Соленой воды стекло.

Вершины острей кинжала
Окутывал рваный дым.
Прижавшись к тебе, дрожала
Я всем существом своим.

И делался мир бездонным-
На млечную синь похож-
Когда я твоим ладоням
Свою доверяла дрожь.

Дрожала струна тугая,
Как-будто слагая стих.
Стесненье превозмагая,
Искала я губ твоих.

От ветра на диком пляже
Их вкус становился груб,
Но не было слаще блажи,
Чем горечь соленых губ.

О, как было ты желанно,
Соленое забытье!
И море, и дым каштана,
Ладонь и тепло ее,

Струна, что звеня-дрожала,
И ветер, и дикий пляж,
Вершины острей кинжала,
Соленая эта блажь...

Разлука стирает лица.
И нет в том ее вины.
Такое не может длиться,
Лишь-сниться. Но это-сны.

И то, что она-разбудит,
В укор не поставишь ей.
Но в жизни моей не будет
Ладони теплей твоей.