Привычна с детства мне картина
Вон мазанка стоит, а за посадкой – пруд.
Родимая сторонка – Украина,
Здесь грезы прошлого живут.

Я с интересом вглядываюсь в лица,
Словно ищу кого-то за окном.
Что неспокоен? Заграница,
И есть отметка в паспорте о том.

Теперь, дружище, в гости еду,
А не домой, почтить всех предков прах.
По теме я веду беседу,
Не кумачевый власти флаг.

Все дальше отъезжаем от границы,
А вдоль путей, у полотна
На проводах расселись птицы,
И плещется на речке детвора.

А поезд все несет меня к истокам,
Где детство безмятежное мое –
Прошло то в играх, а то в ребячьих склоках,
В начальной школе – мне не забыть ее.

Как не забуду я прохладу
ДонцА — Я ведь почти в нем жил!
Друзей с Ростовской шумную ватагу,
СтавкА на Зачуговке вязкий ил.

И сладкий вкус чужой черешни,
И вербный запах грОзовых дождей.
Мелодии давно забытых песен –
С теплом все вспоминается о ней.

О ней, о жизни той далекой,
Что детством люди нарекли.
Во снах приходит одинокой,
Как с неизведанной земли.

О многих вспоминается в дороге:
О всех родных, ушедших в мир иной.
Мне видятся не в похоронной тоге,
А будто бы окутаны слезой.

Все не могу я с мыслею смирится,
Что не окончен с каждым разговор.
Душа скорбит и горечью томится:
Но смерти не отменишь приговор.

А время лечит, ведь оно лекарство,
Что заслоняет боль утрат собой.
Пытаюсь успокоиться – напрасно,
Ведь рано я остался сиротой.

Идут года, проносятся недели,
И выплатить придется всем оброк.
Виски давно уж поседели,
Но помню слово матери «сынок».

Я стал отцом и дедом буду, может,
Коль благосклонна будет мне судьба.
Но нету тех, окликнуть кто так сможет,
Не отзовется больше никогда.

Сошла вода в ярЫ , а дальше – к Дону,
Дышал июль и раздувал пургу февраль.
Ушла любовь к родительскому дому,
И зародилась нА сЕрдце печаль.

Свеча потери не угасла,
Помягче стала острота.
Лишь ветер носит безучастно
Лист тополя в исходе октября…

Моим стремленьям и мечтам предела нету,
Лечу, как буйвол, я на красный цвет.
Хочу завоевать, отбить красотку эту,
И сил остановить меня в желаньи нет.

Напрягся весь и опрокинул супостата,
Теперь уж не один – всегда со мной она.
От бега притомился я, ребята.
Вздохнуть бы, но мешают стремена!

Откуда появилась сбруя эта?!
Ведь вольный я, казак лихой!
Уздечка ладненько надета,
И не могу распоряжаться сам собой.

В галоп, в ночное – всюду вместе с нею,
Копытами взбрыкнув, уж больше не лечу.
Седло натерло спину, шею,
Глядишь – уже на привязи скачу.

Кормиться, правда, стало проще,
А доминировать мне больше ни к чему.
И под попоной ночевать, не в роще
Мне стало вдруг приятно самому.

Но отчего вздыхаю я, бывало,
Грызя уздечку, проклиная стремена,
Когда несется мимо снова малый,
Спеша завоевать, дурашка, сам себя.

Держала детей в православии, а к жизни устоям – в старании,
Достойных – в святом воспевании, заблудших и тех – в покаянии.

Настигла ту птицу волна теней, а люди спешили все реже к ней.
Вдруг птица из книг заколдованных — и в крик: «Накормлю обездоленных!»
А люди не все сразу поняли, бакланы что им уготовили,
Покушать одни согласились, забрать у других умудрились.

Та черная птица без крестика, ее нарекли Буревестником,
Над всею землей распласталась, и счастье дать всем обещалась.
Сначала ей тоже поверили... Прошло с той поры много времени.
Дорога той птицы борьбою горит и в завтрашний день увести их спешит.

Пустых обещаний накушались все и радостней доли желали себе,
По-новому в жизни трудились, но слышать всех птиц — разучились.

Не может без птицы весь род людской! Завянет, исчезнет во тьме ночной!
Верните же, люди, дух птицы той, веками парившей над русской землей!

Теченье зло и воле нашей неподвластно,
Неумолимость есть в движении своем.
А к окруженью – равнодушно, безучастно,
Беда и радость одновременно в нем

И все живое, словно под гипнозом,
В реке плывет как мирозданья суть.
Стремясь вперед, наперекор всем грозам,
Себе все дальше прокладывая путь.

Серьезны мы на старте той регаты,
Тверда в своем желаньи мысль.
Глядим с задором, соревнованью рады,
Не понимая, что регата сроком в жизнь.

В борьбу вступаем смело и с размаха,
Надеясь в лидерах до финиша доплыть,
Ведь молодость еще не знает в жизни страха,
И впереди всегда желает быть.

Кто сам плывет, под ветер парус расправляя,
Кто с папой, с дядей, кто с родным тестем.
Кто с женщиной, женою называя,
Себя считая, всуе, основным гвоздем.

И невдомек, порой, яхтсменам современным,
Что божья благодать отпущена не им.
Лишь тем – достойным и смиренным,
Кто в споре жизненном помог доплыть другим.

Подумай и решись пойти в святое место,
Хоть и непросто это совершить.
Ведь божий храм, как исстари известно,
Служил всем людям и помогал им жить.

Случилось так, что два-три поколенья,
Куда зачислила история тебя,
Отвергнуты от божьего ученья,
И на глазах всех была пелена.

Что мы построили, чего достигли – знаешь,
По-женски оценила все сама.
Детей своих подспудно охраняешь
От искушений жизненных и черной силы зла.

Работа, дом, устои в жизни поменялись.
Покоя хочется в душе и счастья. Где оно?
За равноправие с мужчинами сражались,
А вызрело слепое тождество.

Верны слова Некрасова о доле женской,
Правдивы и точны, чего уж говорить.
В борьбе с грехом, с природой его мерзкой,
Где силу духа взять, как непреклонной быть?!

Поэтому, войди в храм божий, женщина,
С покрытой головою
И поделись ты болью от душевных мук.
Всевышний тихо поговорит с тобою,
Молитвой праведной умасливая слух.

Так вот, супруга попросила из шкафа полотенце взять,
Сама сантехнику помыла, в перчатках,– надо ей подать.

Пройдя к нему и, напевая блюз эстрадный, шкаф приоткрыл и, наяву,
Увидел китель свой парадный. Особняком висел, в углу.
Провел рукою по погонам, поправил лацкан, рукава
И обратился своим взором на все медали, ордена.

Поддавшись пылкому желанью – вновь молодым чуть-чуть побыть,
Надел его и, в наказанье, зачем пришел – успел забыть.
А в блеске наградного злата польстил себе: «И впрямь помолодел!»
Но вот беда – кольчужка маловата: ты, хлопец, сильно раздобрел!
А раньше был худой, как птенчик. Сорок шестым был твой размерчик,
Когда, ругаясь и сопя, впервые старшина одел тебя.

Так, мысль за мысль, под настроенье, событий давних отраженье,
Как облако на гору село, — тобой внезапно овладело
И, чувств тепло, к себе маня, увидел в прошлом ты себя.

Увидел ты мальчишку озорного, и лейтенанта, и уже себя,
Немолодого, с усами, с проседью, с ленцой, уйти готовым на покой,
Под солнцем место застолбить и к стройке дачи приступить.

Вдруг, улыбнувшись, вспомнил, как когда-то, в далеком памятном году
Стоял ты с командиром рядом в курсантском молодом строю.
Сияло солнце, легкий ветер, играя, лица нам ласкал
На них – ответственность и трепет, поскольку каждый клятву дал.

Со многим мы увиделись впервые: учеба, служба и святое место – строй,
И стрельбы с автомата боевые, но нравилась команда всем «Отбой».
Шли годы, зимы не скупились, усердно над тобой трудились
Преподаватели и командиры и, закаляя, что есть силы, воспитывали…
Вот, наконец, на выходе — всему венец: блестящий, словно аксельбант
Готовый к службе лейтенант!

Рубеж преодолен, и в том лишь сладость, что в горькую минуту бытия
Воспоминанья те приносят радость, как в сайте «Одноклассники» —
друзья.

Свершилось то, к чему стремился, чего-то в жизни ты уже добился
И, оперившись, взрослым стал, а в мыслях – твердый как металл.

С иронией хочу остановиться на том, как младшая сестрица, смущаясь,
Пряча темперамент свой, спешила быстренько домой,
Обнять, увидеть лейтенанта — брата, теперь уж настоящего солдата,
Пройтись под ручку по деревне круг, рождая зависть всех своих подруг.
А как родители довольны! Родне, гостям — всем хлебосольны!
Всех обойти ты не успел – твой первый отпуск пролетел.

Трудиться час настал! Теперь жить беззаботно тебе уж не придется никогда,
Поэтому как в песне той поется: «И в дальний путь на долгие года!»
А путь твой был , действительно, неблизкий. Шагал, куда бросала нас судьба:
В пески, в Сибирь, и в Ашулук, и в Нижний, и в Забайкалье, даже, брат, туда,
Куда пастух Макар телят не гнал бы, но лямку ты тянул везде,
Мечтая о погонах генеральских, закончив службу где-нибудь в Москве.

Не получилось стать генералом, ладно, благодари судьбу за то, что цел.
Злодейка та капризна, своенравна; другим преподнесла иной удел.
Афган, Чечня, Чернобыльская буря, боль ситуаций, коих в штате нет
Косою столько жизней покосила ребят таких же юных лет!
С непреходящим постоянством, не захлебнувшись от всех бед,
С тех давних дней до сей поры, остался, не оскудел костлявой бабы след!

Был тайный сговор в Беловежской пуще, крушенье государственных основ,
И новых русских руки загребущи под шумный топот тех лихих годов.
В эфире стали все бодаться, кто был неправ – тех жадно слушала страна,
Куда военному податься?! Такая армия, вдруг, стала не нужна.

А, впрочем, как и то, сколь многое другое, что воспевалось множеством
партийных тем,
А на поверке оказалось – наносное, ненужным каждому, как и, в итоге, всем.
В чем корень бед?! Где истинность причины?! Рассудит все история сама.
Шли к лучшей жизни мы, от пота вытирая спины, и с песней шли – да, видно,не туда!

В вопросе этом, неимоверно сложном от октября до наших дней
За истину в сраженьи грозном погибло много, ведь своих людей!!!
Да и сегодня спор не утихает, каким быть дальше бытию,
Ведь многих ты и лично знаешь, стоящих в коммунистическом строю.
Как правило, то люди долга, чести, и одержимы мыслью той,
Чтоб обновленного ученья вести овладевали всей страной.
К тому искренне желают идти вперед, и не тая,
Ошибки партии исправить, все те, когда стояли у руля.

Позиция тебе понятна, достойны уважения они,
Но убеждался сколь много раз, неоднократно в бесперспективности того пути.
Другой дороги мы не знали, и шли туда, куда вели, и по колдобинам скакали,
А веру в бога в душах – растрясли!

Сквозь бурелом страстей дремучих, как воронье, слетевшись со всех мест,
Бредешь по жизни ты, душой измучен, под бременем несбывшихся надежд.

Одна прекрасная отрада, в вине как крепком забытье –
Любимая супруга рядом хранит семейное гнездо.
Жена. Семейные заботы любовно ты возложишь на нее,
С женой преодолеешь и невзгоды, а часть твоих наград – заслуженно ее.
Семья: ее ты любишь нежно, верно и, называя «Крепкий тыл»,
Судьбу благодаришь безмерно, что счастьем господь наградил.

Оставшиеся годы службы как лист бумаги смятой пронеслись,
Карьерных грез несбывшиеся думы в архива папку молча улеглись.
И хоть служить осталось мало, не принимая новой власти прыть,
Одно желание осталось: скорей до пенсии своей дожить.
Как в чаще леса затаились звери, лесных разборок избегая миг,
Терпел рожденных государств идеи, но видел сам – теперь уж не до них.

Присяги мощные объятья – раскованы, и очутился ты
В кругу, где новые понятья и затхлый запах пустоты.
Пришла пора приноровиться, чтобы достойно дальше жить,
Обязан ты не опуститься, приличным человеком быть.
Расклад такой, что нужно вскоре экзамен новой жизни сдать.
Увы! Ты не был в ее школе, уроки негде было брать.
Вперед, орлы! Ведь гвардия не тонет! Экстерном школу ты закончил в срок,
С разбегу, будто кто-то гонит, нырнул умело в трудовой поток.

Под тихий плеск манящего прибоя и бури шум всплывающих проблем,
Плывешь уверенно, не зная горя, с подспорьем преодолевая крен.
Вкусил все прелести чужой природы и заработал то, о чем не мог мечтать,
Но в памяти, пролистывая годы, поймешь: не смог звезду мечты достать!

Ну что ж! Не мудрствуя лукаво, самовеличья охлаждая пыл,
Внушаешь сам себе: счастливых мало, немного их на весь огромный мир!
Такая, видно, у людей природа, когда взглянув с высот своих седин,
Немногие с улыбкой Дон Кихота преодлели всех желаний лабиринт.

Но главное в судьбе – есть продолженье, всевышним создано оно.
Наследники – вот вдохновенье и смысл в труде, да и еще –
Мечта о младшем поколеньи: побыть лошадкой, погулять
И, с лаской деда и терпеньем, – весь долг родителя отдать!

Дальнейший путь детей – не только их забота. Что надобно желать еще?
И если за окном их непогода, то вовремя подставить им плечо.
Не страшно, что плечо немолодое, да и порой здоровья нет,
Плечо надежное, по жизни пробивное,
Закаленное мудростью и опытом армейских лет.

Поэтому вполне логично, естественно, и я б сказал отлично,
Что не пустой потехи для день двадцать третье февраля
Для многих нас – день непростой, день славы, доблести. Постой!
Подумай, посмотри подальше: день этот безо всякой фальши
И чтит, и празднует народ, вояке рюмку поднесет,
Поднимет сам за здравие и крепость нашей армии.

И даже Штирлиц в день такой все ездил тихонько домой,
Печеную картошку ел и про Россию в мыслях пел.
С родным народом чтоб побыть и силу духа укрепить.

Так будьте же достойны, вы всего народа похвалы!
Все те, стоящие в строю, за землю родную свою!

Видений всех водоворот, вдруг схлынул, я стою и вот —
Никак мне все же не понять, что из вещей я должен взять?
Пойду к жене, чтобы узнать, со шкафа нужно что достать.

Уразумел я на ходу, идя узнать про ту беду,
Что память про былое, про дело молодое, волнует радостно меня
Как трель из Курска соловья, словно озона я глотнул и в небо птицей упорхнул!
Но, встретив взгляд любимых глаз, так и не вспомнив про приказ,
Был срочно вынужден признать – супруге надо помогать.
Хладеющих эмоций пыл из сердца быстро удалил.
И, повернувшись, вышел вспять – из шкафа полотенце взять.

А живет в том краю всей природе подстать терпеливый, сердечный народ,
Не желавший ни разу войну развязать, он трудом свое счастье кует.
Часто видел беду и лишенья постиг, кровь лилась на луга и поля,
Но в ответ всему злу — мира в доме достиг, сохранил он как этнос себя.

Так что, младость, твори, будь здоровой, дерзай, крепче жёнку люби и детей,
Беларусь сохрани, и в любви передай все величье Отчизны своей.
А себе обещай, когда детство пройдет, в суете тобой прожитых дней
Не забыть милый край, где бабуля живет и Душа белорусская с ней.