И откликнись непогода
Позови мою весну,
Где в кустах у огорода
Трогал девушку одну.

И смущался и пытался
Показать что ловелас,
Месяц надо мной смеялся,
Посмеялся и угас…

…А сегодня был в Угдане
С одноклассниками пил,
Все, что было как в тумане
Пел, смеялся, говорил.

Что за чушь моя стихия –
Дом, работа, снова дом –
Ни о чем стихи плохие
Да и песни ни о чем!

Время вечное хромое
И свобода – трын-трава…
Вот оно мое родное –
Вот она моя братва.

И она как из альбома,
Только стала красивей…
Не добрался я до дома:
Был ли, не был ли я с ней?..

Только помню: месяц снова
И смеялся и угас;
Вот такой я Казанова.
Вот такой я ловелас

Отпусти меня тревога
И не трогай никогда!
У нее своя дорога
У меня свои года…

Пусть славятся в миру
Подарки подороже,
Да я не вышел рожей –
Дороже не могу.
А завтра я умру
И мне в могилу тоже
Подарочки положат,
Как зелень к пирогу…

Чудесен он был: и горяч, и разумен,
И весел, и статен, и мил.
Однажды планету, развратную эту,
Он все-таки уговорил...

Безумные страсти в накале любовном
И горе, и ужас, и стон...
Напрасно планету, разбитую эту
Ждал муж ее Армагеддон.

Я иду на краю водопада
И не знаю, зачем это лихо…
Ты опять меня видеть рада?
Так давай посидим с тобой тихо

Видишь эта веcна как шлюха
Меня снова теплом согрела
Так же как прошлогодняя муха
Я оттаял душой и телом,

И готов снова петь и напиться
И готов свою жизнь отмерить…
Но смогу ли опять влюбиться,
Ждать часами, страдать и верить?!

Прикоснуться смогу ли к телу,
Ощутить глубину касанья?
Что бы после губами несмело
Предвкушать аромат целованья…

…Так давай посидим с тобой тихо.
Ты в любви мне признаешься робко
Прочитаю тебе новый стих я
И пойдем мы неведомой тропкой…

Отпусти меня тревога
И не трогай никогда
Не зуди и ради Бога
Не считай мои года

И откликнись непогода
Позови мою весну,
Где в кустах у огорода
Трогал девушку одну.

И смущался и пытался
Показать что ловелас,
Месяц надо мной смеялся,
Посмеялся и угас…

…А сегодня был в Угдане
С одноклассниками пил,
Все, что было как в тумане
Пел, смеялся, говорил.

Что за чушь моя стихия –
Дом, работа, снова дом –
Ни о чем стихи плохие
Да и песни ни о чем!

Время вечное хромое
И свобода – трын-трава…
Вот оно мое родное –
Вот она моя братва.

И она как из альбома,
Только стала красивей…
Не добрался я до дома:
Был ли, не был ли я с ней?..

Только помню: месяц снова
И смеялся и угас;
Вот такой я Казанова.
Вот такой я ловелас

Отпусти меня тревога
И не трогай никогда!
У нее своя дорога
У меня свои года…

Там в озерах вода словно вечность –
Глубока, холодна и чиста,
А весною простая беспечность
У березы спадает с листа:

– Пощади меня, я заблудилась!
Мне багульник сознанье затмил.
Я сейчас расцвету, я влюбилась.
Как же он и прекрасен и мил!

Но сосна, вечно гордая мачта,
Говорит: «Не сдурела ли ты?!
Ты влюбилась совсем неудачно.
Погляди-ка с моей высоты!»

И раскинула парус свой хвойный –
С веток шишечки в небо летят.
– Друг твой розовый, но малохольный
Разукрасил всю рощу подряд.

И березка расплакалась горько,
Утешали ее васильки:
– Ах, бедняжка, откуда же столько
В твоих слезах наивной тоски?..

Только ты мне отрада, природа,
В тех краях, где мне песни не петь…
Соберите побольше народа
В том лесу… мне бы только успеть.

Где сейчас в осенней стуже
Фонарей стоит “конвой”,
Довелось мне в грязной луже
Спать с разбитой головой.

В этой луже мне приснилось:
Женщины и пальмы в ряд
У Кенона, всем на милость,
Обнаженные стоят.

Я проснулся: женщин нету,
Нет часов и сумки нет...
Бросил в лужу я монету
И вернуться дал обет.

Здесь я свой, затертый в доску,
Для зашторенных окон.
Здесь на каждом перекрестке
Каждый угол мне знаком.

Здесь луна теплее светит,
Ветер кажется бодрей.
Да и тот, кто меня встретит,
Здесь тактичней и добрей.

Хорошо, что город-сказка
Тоже спит и видит сны
И что тополь-златовласка
Дотянулся до луны.

В тот вечер я поймал
одну
русалку.
Любовь была
недолгой
и смешной.
Я слезы лил,
я любовался
чешуей.
Она сказала:
“Мне тебя,
так жалко”.
И в озеро взяла
меня с собой.

О, неба синь!
И все, к чему-бы
я стремился,
сравнимы ли вы
с водной
красотой!?
С подводною
нирваной той,
в которой я так
странно
очутился –
забылся,
окунувшись
с головой.

Русалка песни
пела мне;
я забавлялся
ее невинностью,
которую
со мной
она так страстно
растеряла
под луной.
Но быстро ночь прошла,
и вот рассвет
занялся
в тот час, когда
так хочется домой.

Она заметила,
что я уже
не весел,
а я заметил,
как ее слеза
жемчужиной
упала,
что глаза
пылают ревностью –
ей больше
не до песен.
И я, слегка
обняв ее,
сказал:

– Ты знаешь:
я люблю тебя,
но все же
жена моя
и мать моих
детей,
с любовью
простенькой своей,
мне неземной
любви
во много
раз дороже,
и я сейчас хочу
вернуться к ней.

Чур! Озеро вдруг
океаном
стало,
а островок
вдруг стал
материком
и молнию, разверзнув
плавником:
– Плыви родной, –
русалка
мне сказала
нечеловеческим
каким-то
языком.

– Плыви и знай,
что для тебя
супруга –
беда твоя,
что мать
твоих детей
верна тебе
не больше,
чем ты ей
бываешь верен
и, любя
друг друга,
вы оба ненавидите
скорей…

И я поплыл
и до сих пор
пытаюсь
зачем-то
удержаться
на волне.
Наверно,
вспоминая
обо мне,
мой островок,
в тумане
улыбаясь,
о чем-то шепчет
своднице луне…

Она мне рассказала,
что жизнь
не так уж едка,
что в мире есть проблемы
покруче,
чем сейчас.
И мы с ней до обеда
сидели
и болтали.
Ах, почему так редко
друзья
находят нас?

Она сказала громко:
– дружище
все в порядке,
за все, что ты не сделал,
потомки нас
простят.
И почесала ушко,
и полизала
лапки…
С тех пор я, как Герасим,
топлю
ее котят.

Вот такой автопортрет
Написал художник:
Одинокий лунный свет,
Кисть и подорожник…

И чтобы не сойти с ума под старость,
Сижу смотрю в окно и мух ловлю.
Я стану правильным, я поумнею малость
И сам себя в сердцах благославлю:

Я бросил пить, я бросил волноваться,
Курить я бросил, мать твою итить.
Я перестал любить, я бросил улыбаться –
Я бросил все, а значит бросил жить!

Божественно вечно, почти беспорочно
Смотрела она с полотна.
И так величаво, таинственно, точно
Душой называлась она.

Воспетая Данте, Петраркой воспета,
На фоне шекспировских драм,
В романы Бальзака любовно одета
И Гете поселена в храм.

Подчас Мельпомены послушна капризам,
Подчас слыша Талии смех,
Душа улыбается, как Мона Лиза,
И плачет, не зная утех.

Великим творением мастера кисти
Назвали сие полотно.
Однажды шарманщиком желтой корысти
Похищено было оно.

С тех пор душа грязная ходит по свету –
Лохмотья и розовый бант.
Несчастная медную клянчит монету,
Пытаясь продать свой талант.

И тянет за нити, как марионетку
Шарманщик рабыню свою.
И на ночь сажает в дубовую клетку,
А я перед клеткой стою.

Бездарность бессмертию вечно перечит,
Стою и смотрю не дыша,
Как бисер опять перед свиньями мечет
Великая чья-то душа.