Когда открываются двери,
Не видно за ними свободы –
Одни лишь тела без движения,
Как будто они затвердели.
На дно, в колодец безводный,
Прочь от его обозрения –

От страха, что чувствует плотью
Каждый твой шаг и сомнение.
Отрастив себе чёрные крылья,
Со дна, подгоняемый злостью,
Взлетаешь. Твоё воскрешение
Посыпает оставшихся пылью.

Когда умирают сказки,
За свободными следует темень
И смог ядовитого пепла,
Рисующий новый и адский
Ландшафт, отравляя зелень,
Позади оставляя лишь пекло.

Стуча каблуками по мокрому зеркалу,
Молча идёшь – ты в своей вечной осени.
Мысли твои, что ещё не померкнули,
Как листья осенние, дико разбросаны.

Прячешь лицо от прохожих застенчиво –
Не хочешь вспугнуть их своей бледнотой –
Немногие видят красивую женщину
Под кружевом чёрным – под чёрной фатой.

Надрываться казаться хорошим,
Мечтая замучить врагов;
Поучать всех, что делать негоже,
Болтая про Зло и Добро.

Каждый раз вы спешите молиться
За внезапный свой грязный грешок –
Это так же, как утром умыться,
Чтобы выглядеть вновь хорошо.

Будьте честнее – оставьте
Свою чёрно-белую чушь –
Не в шахматы вы ведь играете,
А живёте, причём лишь чуть-чуть.

В любви к себе честно признайтесь,
За обиду обидьте в ответ,
За боль никого не прощайте –
Без борьбы справедливости нет.

Лучше честно гореть в преисподней,
Если были б за гранью в строю,
И пожить, что есть мочи, сегодня,
Не торгуясь за место в раю.

Вдруг упасть от его надрыва,
Засыпая в объятиях Ночи,
И очнуться в снежной могиле,
В пустоте, как в гробу заколоченном.

Ночь согреет своими морозами.
Пусть метель будет бить по щекам –
Не разбудит под нежными звёздами –
Мне тепло, и я где-то там.

Спящий мир надо мной возвышается,
Но теперь он с оттенками синего.
Кто-то снами, как я, наслаждается
Там, где мы бесконечно сильные.

Небом, что в клочья изрезано
Серым кружевом из проводов –
Острым серебряным лезвием
Когда-то живых городов.

– Где мой рай? – Там рассветы бесшумные
И темнеет раньше на час.
А ночи… Они просто лунные –
Свет не режет измученных глаз.

Рай твой там, где с тобой одиночество,
Где немой диалог с тишиной.
Ни одно не предскажет пророчество
Этот рай ни с тобой, ни со мной.

Быть может, мы давно забыли,
Что с кровью смешана она
И где-то глубоко могилы?
Но велика их глубина.

Живём мы сами среди мёртвых
Сердец небьющихся, пустых.
Средь неподвижных и холодных
Мы не отыщем глаз родных.

В тени под мощными дубами,
Во мраке их ветвистых крон
Кресты прижались головами;
Под ними спят она и он.

Из дерева надгробия старые
Склонило время до земли.
Ну а теперь какими стали мы?
Нет, не смогли бы как они.

Кричит сумасшедшая птица,
Деревья от ветра скрипят.
Замедлила бег кобылица –
В темноте где-то ветки хрустят.

С плеча охотник снимает
Ружьё и целится в тьму;
Курок напряжённо сжимает,
Но выходит навстречу ему

Вовсе не волк, а девица,
Чьи волосы цвета песка.
Замолкла капризная птица,
На курке задрожала рука.

Ружьё на плечо он повесил.
– Что забыли вы в этом лесу?
– Мир людей оказался мне тесен:
Я давно уже здесь живу.

В глазах её серое небо;
Он мёд с её губ пригубил,
Исчез и, словно здесь не был,
Дорогу сюда позабыл.

Когда его ждать устала,
Она над озёрной водой
Что-то своё прошептала;
В блюдце его с другой

Увидела, слёзы сдержала.
Огонь в почерневших глазах.
Кровью круги рисовала,
Страшное было в словах:

– Обрекаю на вечную жажду
Под светом кровавой луны!
Твою душу обрекаю я дважды
На смерть и на плен темноты!

Он очнулся в постели с любимой,
Кипятком обжигал новый день.
Нестерпимою болью гонимый,
Он укрылся от солнца в тень.

Что происходит, не зная,
Вытер с губ своих кровь.
Кусками про ночь вспоминая,
Посмотрел на любимую вновь:

Её бездыханное тело
Лежало. Подушка в крови.
Личико милой бледнело,
А он лишь молил: «Оживи!»

В чащобу лесную вернулся
– Куда ещё было идти?
На той же тропе столкнулся
С той, с кем теперь по пути.

– Кровь, что течёт в моих венах,
Была кровью моих родных.
Я убил их без дрожи в коленях
И, поверь мне, не только их.

– Ведьма, верни мою душу,
А лучше – покой подари!
– Но что для этого нужно,
Увы, я не знаю, прости.

Через миг её сердце билось
Уже в его сильной руке,
Погасли глаза, что искрились
Ночью при полной луне.

Среди тысяч иллюзий песочных,
В лабиринте кривых зеркал,
В паутине стеклянной точно
Каждый третий себя потерял.

Миллиарды осколков по венам,
Сотни мыслей по проводам…
Кто нарушит молчание первым?
Тот, кто здесь, или тот, кто там?

Нет дождя в пустыне хрустальной,
Трещит под ногами стекло;
Для кого-то останется тайной,
Почему здесь следы одного.

Пусть истину ищут,
Разбиваясь в поклонах;
Никто не услышит
Их жалобных стонов.

Нельзя стать счастливым,
Встав на колени,
За ложным мотивом
Идти без сомнений.

Душком лицемерия
Несёт всепрощение,
Не внушает доверия
От себя отрешение.

Нет порочней людей,
Чем моралисты, –
По природе своей
Мы все эгоисты.

Жалкие тени,
Слепые нули;
Череда поколений,
Чьи мысли в пыли.

Великие мелочи
Толкают ползти
Ноющих в нЕмочи
В глобальной сети.

Бумажные истины,
Призрачный Бог –
Сытная пища для нищих мозгов.

Подчиняются истово
Куклы судьбы,
Средства друг другу или рабы.

Улыбку губы подавляли;
У зеркала, как божество,
Под белой дымкою вуали
Укрыв счастливое лицо,

Стояла девушка, и мама,
Поправив платья кружева,
На шейку дочки надевала
Колье прабабушки сама.

Играло солнце в бриллиантах,
Белый цвет ей был к лицу.
Жених уж ждал в святых палатах,
Отец вёл дочь свою к венцу.

И церкви своды вмиг залИлись
Волшебным светом и теплом,
В арках витражи искрились
Самым чистым серебром.

Вчера в любви в стихах признался –
Сегодня перед алтарём
Ещё раз в верности поклялся,
Украсил пальчик ей кольцом.

2. Арест

Не было удачней брака;
Сделка выгодна для всех:
Она была мила, богата;
Знатен он, имел успех

У всех, во всём, за что ни брался.
Очень скоро стал задумчив,
Молчал всё чаще, раздражался.
Неприступностью измучив

Свою жену и всех домашних,
Уходил он хоть средь ночи
Для решения дел столь важных,
Что рассвета ждать нет мочи.

Днём он дома тоже редко –
Чаще ездил по гостям:
Любил бывать он у соседки.
Юная особа там

У входа чёрного ждала,
Встречала нежным поцелуем,
Тайно в бельведЕр вела,
Но час разлуки неминуем –

Домой он должен возвращаться.
В один из этих серых дней
Пришлось ему к жене примчаться –
Инквизиция за ней

Цепных собак своих прислала,
В сделке с дьяволом самим,
В том, что ведьма, обвиняла.
Случай был необъясним.

3. Тюрьма

В тюрьме допрос ей учинили:
Всю ночь на дыбе подвесной
С неё признание просили
В свЯзи с силой колдовской.

Стерпела молча она пытки,
Не понимая, что к чему,
Чего хватило им в избытке,
Чтобы признать её вину.

Лежала на полу холодном.
Через арку сквозь решётку
Луна в раздумье беззаботном
Просилась в гости с неба кротко.

Под скамейкой в уголке
Крыса тощая шуршала.
Гулкий голос, как во сне,
Но кто зовёт, не понимала.

Тень ползла к ней по стене
(Фигура, вроде бы, мужская),
Стал чётче голос в тишине,
Но камера была пустая.

Бояться сил ей не хватало,
А голос так же её звал.
Сбросив тряпку-одеяло,
Собрав последних сил запал,

Она откликнулась ему.
Поведал он, как прежде жил,
Рассказал ей, почему
Теперь покой в ночИ не мил.

4. Палач

Моя повесть будет долгой,
(Так он начал свой рассказ.)
Хотя осенней ночью колкой
Ждёт упорно время нас.

В семье юристов я родился
И был церковным палачом,
До средних лет так не женился,
Хотя и слыл я богачом.

Пару грешников со смертью,
Как обычно, обвенчав,
Согревая лошадь плетью,
По камням повозку мчал.

Но вдруг из серого угла
ДевИца прямо под копыта
Как-то броситься смогла,
Но оказалась не убита

И, более того, цела!
За ней бежал большой мужлан
И был, по-видимому, пьян;
Она, как статуя, бела.

Я усадил её в коляску,
Мы дальше ехали вдвоём,
Терпя дороги битой тряску,
Не говорили ни о чём.

В тонком платье замерзала –
Укрыл её своим плащом.
И не было лица овала
Милей. Я был порабощён.

Попросив остановиться,
Сошла она в дыре вонючей
Я понял: спутница – блудница,
Но сердце в прОволоке колючей.

Мне всегда, как в благодарность,
(А, может, нравился я ей?)
Она бесплатно отдавалась.
И крепче не было цепей,

Что намертво сковали душу,
Которую в руках держала.
Возможно я был тоже нужен?
Или она со мной играла?..

Вдруг пропал мой грешный ангел,
Её не видел я давно.
Где она, я если знал бы,
Примчался к ней бы всё равно.

На своём суде последнем
(Не мог поверить я глазам!)
На столбе сухом столетнем
Узнал её по волосам.

За мной последний приговор.
Костёр тогда был неизбежен!
(Отвёл свой беспокойный взор.)
Как судья, я был повержен.

За путы с ведьмой осуждён
И в этой камере невзрачной
На срок до смерти заключён.
(Ну что ж… Влюбился я удачно.)

Вскоре стала смерть женою,
Темница – кладбищем моим.
И по ночам мне нет покоя,
Только смертью я любим.

5. Побег

Его рассказ шаги прервали –
Охранник слышал разговор
Но, клетки дверь открыв едва ли,
Увидел в небольшой зазор

Говорящего лицо!
(Холодный ужас по спине.)
Оно смотрело на него!
Сползал охранник по стене.

Ни секунды не теряя,
Узница метнулась к двери.
Кандалами натирая,
В освобождение не веря,

Она теперь домой спешила.
Оказавшись на пороге,
Родную дверь она открыла.
Муж, увидев, замер в шоке.

Стражники тюрьмы за нею,
Точно зная, где искать,
К ней домой пришли позднее,
Часов примерно через пять.

6. Казнь

Приговор ей зачитали,
Уж солнце было высоко.
Сухие ветки разгорались
Возле ног её легко.

Догорел костёр к закату,
Стала узница золой,
Но собеседником когда-то
Ей ставший не обрёл покой.

В камере один остался
Бывший городской судья,
Вблизи костей своих держался,
В пустоте небытия.

1 Бельведер (итал. belvedere, буквально — прекрасный вид),

1) вышка, надстройка над зданием (чаще всего круглая в плане) или небольшая отдельная постройка на возвышенном месте, откуда открывается далёкий вид. (здесь имеется в виду второе, т.е. отдельная постройка на возвышенном месте)

На плечах своих воздух несут.
Под ногами их мокрые птицы
По грязным потокам плывут.
Они душ собирают крупицы –

На дороге лишь мёртвые птицы.
По зеркалу неба цвета гранита
Летят мёртвых птиц вереницы.
Впереди лишь могильные плиты.

Я напишу тебе слезами
Моё безмолвное признанье.
О чём нельзя сказать словами,
Я напишу тебе дыханьем.

Я нарисую твой портрет
На лице твоём губами
И прочитаю твой ответ
В родных глазах твоих глазами.

Грязь блестит. Не отмыть. Не отмыться.
Паре гребцов ведь не справиться
С быстрым течением Стикса,
И лодка на месте качается.

Дураки играют в напёрстки,
Иные душу за золото
Продают королю перекрёстков,
Души их гибнут от голода...

Принципы цинизмом задушены,
За фальшивое золото проданы,
Они торговать лишь научены,
Ничего ими так и не создано.

Руку протянет, за собой позовёт,
Заразит всех своею печалью...
Вы закружитесь в танце,
В глазах поплывёт,
В её мире ты станешь скитальцем...

Бледных губ пресный мёд
На губы твои ляжет нежно,
Не ждал ты сегодня посланца...
Она, как и ты, безмятежна,
И не дарит повторного шанса.

Эпилог
Пройдёт время, никто и не вспомнит
Белый танец и женщину в чёрном,
В другой раз не с тобою исполнит
Под Шопена свой танец покорно.

Скажи, куда ты идёшь?
Ты пластмассовых слёз не заметил?
Разве с собой не возьмёшь
Мёртвой души её пепел?

Тихо. Ты слышишь скрежет?
Не обернёшься? Уходишь?
Ржавое железо грудь режет...
— Это ведь кукла... всего лишь.

От блеска ночь была светла,
От слёз глаза сверкали ярче,
Она шагнула из окна,
И воздух стал внезапно жарче...

ВолОс коснулся тёплый ветер,
Она очнулась ото сна,
Рассвет ещё был не заметен,
Шумела быстрая река.

У берега паромщик ждал,
В ладони были две монеты,
Долгий путь им предстоял
И ветра длинные сонеты.

Часть 2. Бал сатаны.
У замка старого развалин
ЧуднАя свита их встречала,
Вожак той свиты был печален,
А свита вся — то волчья стая.

За шерсть седую ухватилась,
Проследовала внутрь робко,
Внезапно в танце закружилась,
Но музыка вдруг тут же смолкла.

К ней подошёл хозяин бала,
Ей нежно руку целовал,
Перед ним вся знать припала,
Он её княжной назвал.

Часть 3. Княжна.
По ночам она летала
К тому, кому в тот самый вечер
Она письмо в слезах писала,
С ней волк бывал на этих встречах.

И каждый раз она сидела
Тихонько с краю у стола
И на него она смотрела
Долго-долго... до утра.

Волк у ног её дремал,
Пристроив морду на коленях,
Он рядом с нею был всегда
И был ей предан без сомнений.

Наклонившись к серой морде,
Она тихонечко рыдала,
В своём лохматом тёмном лорде
Утешения искала.

Часть 4. Волк.
Как-то раз перед рассветом
Её косматый серый друг
Один пошёл искать ответы,
Чтобы разрушить этот круг.

Он, словно дьявол, появился
И вынул душу из того,
Кто над её душой глумился,
О том не зная ничего...

Но небосвод уже был красен,
Волк солнце видит в первый раз...
Рассвет в то утро был прекрасен,
Но только не для волчьих глаз...

Он сгорел в лучах рассвета,
Княжна не знала ни о чём,
И под холодным лунным светом
Она не вспомнила о нём...

Свои сломанные крылья расправив,
Душа взмывает в бездонную даль,
В уходящей ночи оставив
Всё то, что ей больше не жаль.

Душе всё равно — лететь или падать:
Ей в первый раз так легко,
Но почему-то так хочется плакать,
Ей страшно летать высоко.

Она знает, что будет сниться,
Наверно нет глупее мечты,
Чем в прохладе той раствориться,
Что может быть вдохнёшь ты...

Я иду босиком и мне больно,
Ты рядом со мною идёшь,
Ты стала мне другом невольно,
Одна лишь меня поймёшь.

Меня не оставишь — я знаю,
Ты боль моя и тоска,
Твоей тишине я внимаю,
С тобою лишь я не одна.

— Ты счастье ищешь? — А ты Бог?
— Нет, я не Бог, не угадала,
Но я помочь тебе бы мог...
И она кровью подписала...

Чёрный крест на алом небе,
Гул толпы и бабьи крики:
«Ведьму на костёр теперь бы!»
Ведёт её палач безликий.

Стояла молча, отрешённо,
Ей зачитали приговор,
Священник крест поднёс смущённо,
Она отворотила взор.

Он за душой её пришёл
(С кем договор тот заключала),
В огне души он не нашёл —
Она уж в облака взмывала.

В саду том, что на рай похожий,
Пьянил ей разум каждый вдох.
— В чём счастье? Знать я это должен!
— А разве ты не знаешь, Бог?