Потом уже весь мир дождем накрыло,
Дед на гормонах сильно загулял.
Свинья совала в лужу свое рыло,
А бедный бык в удоях прибавлял.

Крещенские морозы экстра-класса...
Что делать со скотиной дед не знал.
Свинью, козу, корову, всех на мясо.
Лишь только бык по-прежнему стонал.

Он выглядел давно уж, как покойник.
Под ним в земле не проминался след.
С утра – подойник, к вечеру – подойник.
Несчастный бык и неуемный дед!

Они прожили восемь лет вдвоём.
Дед бил, любил, ругал, оберегал,
Заботился о внуке о своём,
А внук от деда часто убегал.

Не чувствуя ни капельки вины,
Подкравшись сзади, обозлённый внук
По жопе хлопал деда со спины
Из стельки сбитой хлопалкой для мух.

А дед ему и муками грозил,
И карами престрашными стращал,
Но вот, однажды, вдруг, лишился сил,
Так и не сделал, то что обещал.

— Мой мальчик, я хотел тебе сказать...
Последний хрип, и дед, как-будто, спал.
Но мальчик уже всё сумел понять,
Он рядом с дедом замертво упал.

Внезапно поднял голову старик,
Услышал, будто внук зовёт его.
— Дедуля, где ты? — раздавался крик,
А больше он не слышал ни чего.

Дед на колени пал и зарыдал,
И мысли рвались, как дырявый сыр,
А внук к нему по озеру шагал,
Разглядывая необычный мир.

— Ты, дедушка, зачем совсем ушёл?
А я зову, зову, бегу к нему!
— Да ты хоть знаешь-то, куда пришёл?
Сынок, ты помер! Только почему?

Так, у кровати я когда стоял,
А ты куда-то в небо улетел,
Я за тобою следом побежал,
Один я оставаться не хотел.

Баба:
— От, пень-то старый, ты опять наглеешь!
Сам лишь лежать на печке и умеешь.
Не доводи, лежи себе, молчи.
Не то опять завалишься с печи.

То из себя там корчишь государя,
А то, у порося воруешь, харя!
Итак, варю последнюю ботву,
Ещё и ты там возишься в хлеву.

Автор:
Вдруг с печки показался череп сонный.
Дед:
— Подь, старая, сюды, ищи кальсоны!
Из принципа я буду тут сидеть,
Не можешь месяц мне резинку вдеть.

Баба:
— Ты мне там покудахтай на насесте,
Забудь и думать о своём протесте.
Пошарь там по лежанке то рукой,
Сам две недели едешь за мукой.

Автор:
Старик неловко как-то наклонился,
Так, без штанов, на пол и завалился.
Сам крякнул, зад издал протяжный свист.
Баба:
— Своим сигнал даёшь, парашютист?

Автор:
Дед кое-как очнулся от урона.
Дед:
— Опять беду накаркала, ворона.
Гляди, отволоку тебя я в лес.
Баба:
Да ты хоть раз бы по-другому слез.

Дед:
— Ты, старая, болтала бы пореже.
Я дрын сейчас возьму, да дрыном врежу.
Давай, покуда не намял бока,
Скажи-ка, испекёшь мне колобка?

Баба:
— О, Господи! Да что ж это такое?
Упал на жопу, а беда с башкою.
Ну до чего тупые мужики!
Сказала ж тебе: «Нет у нас муки!»

Дед:
Пошла, да поскребла бы по сусекам,
В амбаре помети, будь человеком.
Не думает ни кто о старике,
А я давно мечтал о колобке.

Автор:
Естественно амбар был очень грязный,
И колобок испёкся несуразный.
Смешалась с пылью белая мука,
Не видел мир такого колобка.

Он не был ни красивый, ни блестящий.
Не ровный, кучковатый и смердящий.
Короче, был похож он на говно,
Но умудрился выпрыгнуть в окно.

Упал, подпрыгнул, чуть не развалился,
И быстро, быстро к лесу покатился,
Запрятаться среди таких, как он.
А там, в лесу какашек миллион.

У деда поднялась температура.
Он к бабке.
Дед:
— Колобок то где мой, дура!
Баба:
— Сам остужал, уж лучше бы молчал.
Автор:
А колобок зайчишку повстречал.

Заяц:
— Куда это ты катишься, какашка?
Тебя что, волк съел? Кем ты был бедняжка?
Меня не бойся. Может что болит?
Автор:
А колобок ему и говорит:

Колобок:
— Гад! Хочешь меня съесть на самом деле!?
Заяц:
— Да что ты говоришь, тебя уж съели.
По запаху, по виду, по всему,
Я сути твоих страхов не пойму.

Автор:
Тут колобок петь песенку собрался,
Но заяц это понял и убрался.
И покатился дальше колобок,
Мечтая не попасться на зубок.

Автор:
Волк по тропе бежал к нему навстречу,
А колобок уже:
Колобок:
— Какая встреча!
Ну, поболтай со мною, погоди!
Автор:
А волк:
Волк:
— Уйди, дерьмо, не подходи.

Мне с будунища только не хватало,
Чтобы со мною тут говно болтало.
Привидится такое же с утра,
По-моему завязывать пора.

Сказал же кабану, что пить не буду,
А он, гад: «Два по сто в одну посуду!»
Колобок:
— Эй, волк, я колобок, а не говно!
Автор:
Волк пнул его ногой,
Волк:
— Мне всё равно.
Не зря вчера я пить так не хотел.
Автор:
А колобок вдоль тропки полетел.

И ветер так приятно обтекает,
«Быть может птица я?»- в мозгу мелькает.
Теперь могу по сторонам смотреть.
Хлоп! На тропе замешкался медведь.

Медведь:
— Да что ж это за дни в лесу настали,
Чтобы вокруг фекалии летали.
Пойду домой, да Бог меня простит,
А то ещё чего-то прилетит.

Автор:
И вот, святым знаменьем осеняся,
Медведь скорей убрался восвояси,
А колобок умерил дикий страх,
Часа четыре просидев в кустах.

Настала ночь, дневные звери спали,
Повсюду совы, филины летали.
А, ведь у них понятия просты,
Бедняга вновь полез в свои кусты.

На утро солнце взгрело ему спинку,
И колобок пробрался на тропинку.
Тут стало ясно, что же он молчал:
Колобок:
— Сам ты фекалий!-
Автор:
злобно пробурчал.
И бросился, показывая чудо,
Чтобы убраться поскорей отсюда.
Но, оказался около лисы,
Едва та вышла с лесополосы.

Лиса:
— А чем это так сильно завоняло?
Стой! Кто такой? Стоять! Кому сказала?
А то, щас чвякнешь об корягу лбом!
Автор:
И сразу сдоба замерла столбом.

Лиса:
— Ну, кто такой? Откуда столько прыти?
Колобок:
— Я колобок, сударыня, простите.
Лиса:
— Как колобок? Ты ж сделан из говна!
Читала, что я съесть тебя должна?

Да не хочу я хавать экскременты.
А ну, козёл, давай мне документы.
Автор:
А колобок ей тихо так в ответ:
Колобок:
— Вы знаете, а документов нет.

Лиса:
— Конечно, нет! Я сразу это знала!
Кто ж документы выпишет для кала?
Короче ты давай решай уж сам:
Или ты свалишь, или сдам властям.

Колобок:
— Сударыня прекрасная простите!
Прошу, молю Вас только не губите
И без того жизнь бедную мою.
Хотите, я Вам песенку спою?

Я в музыке не очень разбираюсь,
Но уж для Вас, поверьте, постараюсь.
Автор:
Прыжок! И вот уже он на носу.
И тут же громко вырвало лису.

И так её, простите, полоскало,
Весь лес своей отрыжкою достала.
Объяла всех зелёная тоска,
Но лес уже не трогал колобка.

Из голода и ради интереса,
Он нищенствовать стал по всему лесу.
Кто рубль даст, а кто пинка под зад,
Но не едят, а он тому и рад.

Опять же время не стоит на месте,
Подумывать он начал о невесте.
Внезапно имидж начал брать своё,
Неплохо стало подавать зверьё.

Со временем стал колобок солидным,
В лесу считался женихом завидным,
Построил дом, богатство приобрёл,
И, говорят, любовницу завёл.

Однажды за ним белка наблюдала,
Кто знает, что она в нём увидала.
Казалось бы, живи себе, живи,
Но белку охватил огонь любви.

Через полгода после брачной случки
Родились две премилые вонючки.
Везде по лесу прыгают, снуют,
И запахами так и обдают.

Зловонный пончик белочку замучил,
Ему то этот лес давно наскучил.
Ведь он в лесу не числится уже.
В Америку свалил на ПМЖ.

Обласканные новою страною,
Плодиться стали колобок с женою.
А там и внуки, правнуки пошли,
Святые дети призрачной земли.

Супругов приняла земли прохлада,
Но дети их устроены, как надо.
Они сейчас в Америке живут,
Их местные там скунсами зовут.

Чего орать то, как кобыле,
Из-за чего такой скандал?
То, что на ней волосья были,
Я в темноте не увидал.

А что раздавлена немножко,
Так было, говорю ж, темно.
Ну, наступил чуть-чуть сапожком,
Жевать, не всё ль тебе равно?

Вы, бабы, до чего визгливы!
Ну не ругайся, не грусти.
Гляди, тут в шоколаде слива!
На, съешь скорее и прости!

Он спускаться начал, предвкушая ужин:
— Вот жирнюга, ночью буду много пить!
Но и мухе был несчастный тоже нужен,
Ей уж было всё равно, кого лупить.

Улыбнулся паучок, урча утробой,
Разжигая в мухе яростный пожар.
Не впервые счастье, встретившись со злобой,
Получает сокрушительный удар.

Насекомые уже стекались плавно,
Уже в ложе кто-то шепотом зовёт:
— Посмотрите, сэр, как хлещет она славно,
Он ведь так пяти минут не проживёт.

Вдруг во тьме зажёгся маленький фонарик,
Кто-то даже поперхнулся на суку.
С острой саблей мчится голубой комарик.
Хрясь! И муху пополам на всём скаку.

Голубую свадьбу тут же и сыграли,
Пусть уж женится, не зря же прилетел.
Но гостям казалось всё же, что в начале
Паучок совсем не этого хотел.

Пока, куда надо, засунуто шило,
Он парень отличный, все любят его.
Но, если оно заржавело и сгнило,
Он больше не значит уже ни чего.

Слегка зазевался, и шила не стало.
Нет сил, когда жопа уже не болит.
Давайте же дружно поднимем бокалы
За редких красавцев, кто шило хранит.

Сквознячок уж собрался назад,
Как-то сделалось не по себе.
Ветер крикнул: — Ну что же ты, брат?
Расскажи, как живётся тебе?

— Ничего, — шепелявит сквозняк,
Домик мой очень даже хорош.
Я вот не понимаю ни как,
Почему ты так сам не живёшь?

— Что ты, брат, я в полёте пою!
Запах стен бы меня задушил.
А вчера я хозяйку твою
Повстречал и до слёз рассмешил.

Я её по дороге застал,
Она, видно, домой уже шла.
Я ей волосы все разметал,
И она так прекрасна была!

— Что там волосы! Видишь её?
Как хондроз её на бок свернул?
Так вот то — достиженье моё!
Я ей в шею сегодня надул.

В овощ сосед – наркоман превратился,
Тоже, считается, переродился.
Смотрит, не видя, лежит без движения.
Бог – юморист, но раз так, с Днем Рождения!

Боль отступила, больной поправляется,
Смерть матерится, врачи похмеляются.
Эта работа должна быть в почете,
Что и отметится в строгом отчете.

Или простые ребята – спасатели,
Смерть их боится, вот где показатели.
А в конце месяца жизни спасенные
Перерождаются в цифры казенные.

Сколько же жизней иметь разрешается?
Вечно в статистику кто-то вмешается.
Шамкает что-то старуха с косою,
Дарит покой, а не нужно покоя.

— Мама, купим конструктор с машиною?
Покажу, как я классно рулю!
Ты хоть раз целовалась с мужчиною?
У них слюни, я их не люблю.

Почему ты, когда я не плакаю,
Называешь меня молодцом?
Это белое голуби какают?
Я упал вчера в это лицом.

Почему ты опять улыбаешься?
Я, по-твоему что ли смешной?
Повзрослеешь, тогда и раскаешься,
Что смеялась всегда надо мной.

Я стекло тебе в кухне заляпаю,
Или хвост оторву у коня!
Я хочу жить с тобою и с папою,
Он бы тоже любил бы меня.

— Ты узнаёшь меня, убийца серый?
Настало время, подошел твой срок.
Но хочешь, пощажу? Ты будешь первый.
Ты тоже мне достаточно помог.

— Нет. Убивай. Я не прошу пощады.
Свободен я, и нет на мне вины,
И страха нет, а милости не надо.
Я ни кому не объявлял войны.

Ты не могла весной ко мне явиться?
Тогда бы я просить тебя хотел,
Но, ощенившись, умерла волчица,
Оставив пять щенячьих мёртвых тел.

Ты зря, старуха, льстишь себе надеждой.
Что я тебе в угоду убивал.
Убей, хотя, скажу, пожалуй, прежде:
“Не твой я, раз так долго выживал!”

Задумалась, ушла старуха, молча,
Вершить угрюмо действие своё.
Её не удивляла наглость волчья,
А всё же, что-то мучило её.

Бесстрастно волк ушёл своей дорогой,
Хромая на саднившее плечо.
Он не желал от жизни слишком много,
И не мечтал, теперь уж, ни о чём.

Уставший больше, чем ему казалось,
Шёл к дому, отрешившись от всего.
Единственное, что ещё осталось –
Лишь логово старинное его.

Внезапно звуки уловило ухо,
Как будто дети радостно кричат.
Вновь выкинула фортель свой старуха,
Он на поляне увидал волчат.

А, всё же, слезы не текли упрямо.
К нему впервые подобрался страх.
И лишь, когда к волчатам вышла мама,
Блеснули слёзы на его глазах.

Шаг. Все пока не плохо, я живой.
Два. Ноги тяжелеют непомерно.
Творится что-то странное со мной,
Я третьего не выдержу наверно.

Однако третий шаг я прохожу
Уверенной и сильною походкой.
В себе источник воли нахожу.
А значит все путем, иду за водкой.