Крашенные самой грустной краской,
Сотканные из самой печали –
Падают неповторимо разно
И в конце паденья, и в начале.

Падают, как огненная заметь,
Перьями подстреленной жар – птицы.
Падают, как прожитое в память,
Чтобы только там и повториться.

И темнеет лес, тускнеют краски.
Небо холодеет понемногу.
И на нём так бесконечно ясно
Видно их последнюю дорогу.

А с радостью, как раз,– не тороплюсь,
Хоть знаю, что пришла на миг – не боле.
И, захмелев от ней,– пойду просплюсь
И лишь тогда даю воображенью волю.

О, боль и радость – чувственный контраст,
Две стражницы души и тела.
Но только боль нас никому не сдаст
И не покинет, – как бы не хотелось, –
Замучит, но научит: кто предаст
За просто так, но хуже – между делом.

Март, 2009г.

«Бери-ка их да мигом к речке –
Бог дал и бог их заберёт.»
А у самой трясутся плечи.
Нет, мама шутит, мама врёт?
«Ну, что надулся, дурачина,
Я б и сама, да вот обед…
Ведь ты у нас совсем мужчина –
Иль я ошиблась, может – нет?

Я тоже их, сынок, жалею,
Они, конечно, ни при чём.
Возьми кирпич потяжелее,
Забросишь вместе с кирпичом».
Я взял кирпич шершаво-красный,
Мешок, что писки извергал.
И я моргал, моргал напрасно, –
Как видно, плохо я моргал.

А мать переменилась. Взглядом:
«Да что с тобою, воробей?»
А я: «Топить, топить не надо,
Ты лучше, мам, меня побей!»
И вынимал их осторожно…
Не «отчего» и «почему»
Твердил двусмысленно-двусложно
Однообразное «Му-му…»

Мне нет ни коридоров, ни кордонов,
А карту в голове сожму, сомну, сотру:
Хочу – махну прям на Восток, к седому Дону
Или на Запад, к сивому Днепру.

Напрасно чья-то тёмная душа решила
Разрезать пополам союз сердец:
Мы – братья, все – славянского пошива,
У нас – один Отец.

А дальше и направо, и налево —
Моя Земля, границы нет – простор.
И будут мне махать, узрев, конечно левой,
И жители равнин, и дети гор.

Ты, Ева, не напрасно согрешила,
Да и не грех то был – а жизнь во всей красе:
Мы – братья, все – Адамова пошива.
Мы – братья все.

2009г.

Милая сирень! Ты отмечталась,
Отцвела и цветом, и мечтой... –
Разве только в памяти осталось
Упоенье скромной красотой.

Яблонька, весёлая кислица, –
Облетел твой буйный розоцвет...
Да и листьям разве что приснится
Под июнь малиновый рассвет...

Трели соловьиные – далече,
Руки лебединые – вдали...
Что же вы ложитесь мне на плечи,
Листья беспризорные мои?

Эх, упасть бы в листья и – забыться...
Эх, найти бы радость – хоть взаймы!
Осень, золотая кобылица, –
Не скачи так в сторону зимы!

20.10.09

Чего мы ждем? На что ещё надеемся,
Какого чуда жаждем каждый день?
Всё ищем у ствола нагого деревца
Когда-то им оставленную тень.

А тень ушла с листвой, на землю сброшенной,
Лишь только веток тонкие сетя,
Да тёмные комочки птиц непрошеных –
Залётных птиц, что скоро улетят.

И, может быть, впервые грустной чащею,
Всё глубже проникая в смысл конца,
Мы собираем листья шелестящие
И складываем в гулкие сердца.

Я бываю жаркое,
Я бываю нежное
И немного жадное,
И немного грешное:

Как же не заглядывать
Под одежды тонкие –
С юным телом праздновать
Ожиданья томные.

Вместе с тем, – подсолнухом,
В пасмурные дни, –
Посветить над холмиком–
Помяни.

В час осенний мистики
Тоже я при чём –
Я кленовым листиком –
На плечё.

А весной – капелью
Все бужу.
В детской колыбели
С соской я лежу.

Я бываю заревом —
Радугой стою...
Глупо разбазаривать
Жизнь свою:

Слишком ты загружен
Смыслом бытия:
То, что видишь в лужах, –
Вовсе и не я.

Пусть тебе предстанет
Неба бирюза.
Говоришь – усталость...?
Даже, и приставясь,
Не опускай глаза.

2009г.

На заре…
Небосклон сгорел.
Облака,
Красные бока…

Ветры не звенят уздой,
Ходят ветры прямо.
Отчего ж ты, конь гнедой,
Землю бьешь упрямо?
Лучше ты дождись ночей
С громом, ураганом
Или ласковых речей
Вольного цыгана.

На заре…

Ветры ходят стороной,
Дышат ветры пьяно.
Кто тебя, мой конь гнедой,
Растреножил рано?
Все равно тебя найдут.
Хвост и грива – смолью.
И опять на поводу
Уведут в неволю.

На заре…

Ветры тешатся бедой,
Воют ветры грозно.
Только знаю, конь гнедой
Рано или поздно
Грудь о жерди в кровь рубя,
Ты уйдешь из стойла
И загонишь сам себя,
Одурачив бойню.

На заре
Небосклон сгорел,
Облака,
Красные бока.
На заре…
небосклон сгорел.
Тают облака,
Красные пока...

1978г.

Не верьте упрямым фактам:
«Тогда-то, там-то и так-то» –
Не верьте.

Не верьте врагу и другу,
Под сердцем кровавому кругу –
Не верьте.

Не верьте колонным залам
И орудийным залпам –
Не верьте.

Не верьте девичьей памяти
И надписи к памятнику –
Не верьте.

Спросите старушки скорбной –
Я жив и вернусь я скоро –
И верьте.
И верьте.
И верьте.

Жалко мне себя –
Да ещё жалчей
Паренька того,
Что залез в седло.
Сам я по себе,
Я ещё ничей, –
Вобщем, подождём,
Глянем, каково.

Чую на газу
Дрожь его руки.
Как-то там шнурок
Дернул позади.
Дергать могут так
Только мужики.
Дай хоть сплюну смрад
Из своей груди.

Пристегнул ремни
Этак, вот шутя –
И на полосу:
Где висит «Колдун».
Ручку от себя, –
Нежное дитя, –
Чувствую седлом
Бодрый колотун.

Ладно, побегу, –
Может, и взлечу,
Только говорю
Смерть непомнящим:
«Не завидую
Я тому врачу,
Что приехал к нам
В «Скорой помощи».

Вот и правый крен,
Вот и левый крен, –
Где же высота?
Там лишь я живу,
Так летать бы мог
Даже старый «хрен»
Или крокодил,
«Бреющий» траву.

Фу-ты! Наконец!
Дунул «Лобовой»!
Потянуло вверх –
Застонала грудь.
«Ручку на себя!
Ты пока живой!
Так не спи же, друг,
Сделай что-нибудь!»

Дёргаешь меня
Снова не туда!
Думать, что по чём,–
Некогда теперь.
«Горка» – ерунда,
«Штопор» – ерунда,
«Флаттер» – ерунда,
Лишь бы не «Пике».

Я – упрям, ты – трус.
Всё же мы – родня.
Потому, что синь –
Наши миражи.
Ну, ещё разок
Крутони меня,
Чтобы поумней стали виражи.

Всё-таки – живу,
Всё-таки – лечу
И во всю кричу
Смерть не помнящим:
«Не завидую
я тому врачу,
Что давно заснул
В «Скорой помощи»!

Ты им покажешь толстый свой альбом,
Ты им расскажешь, всматриваясь в лица,
О том, как над землёю красной птицей
Парил ты, пробивая небо лбом.

В цепочке облаков мильон карат,
На ней в обнимку ангелы и черти.
Стучит вестибулярный аппарат,
Как балансир между тобой и смертью.

Болоньем трепыхают «лопухи»,
Гудит под шлемом, завывают снасти.
Почти нечеловеческое счастье
Там отпускает все твои грехи.

Там нимбом светится венец мечты:
Ты и конструктор, ты и испытатель.
Кто был хоть раз в плену у высоты –
Тот не знаком с понятием «предатель».

И потому когда-нибудь весной, –
Лишь в южный склон ударит свежий ветер, –
Ты снова позабудешь всё на свете
И старый дельтаплан достанешь свой.

«Вон папа полетел», — лепечет сын,
И дочка ручки к небу тянет тоже –
Вот-вот взлетят. Теперь ты не один,
Хоть слишком рисковать уже не можешь.

Победа над собой, – мудрец был прав,–
Важнейшая из всех побед победа.
Не оставляет птица в небе следа,
Но долго смотрят, головы задрав.

За′ шесть «же» – немеют ноги, руки;
За′ шесть «же».
Снастью издаются ультразвуки
В каждом вираже.

Но зато теперь Земля какая –
Прямь из-за спины,
С разворотом, тихо вылетает,
Словно детства сны.

Пусть с трудом я узнаю селенье –
Вот он милый двор.
Страшно. Сколько новых поколений
Прибыло с тех пор.

– Люди, это я кружу, крича над вами.
Здрасте, вот рука!
Правда, я пока – под облаками,
Но пока.

В шлемофоне мокро, стынет волос,
В норме грузы щек.
В шлемофоне чуть дрожащий голос:
– Жив ещё?

В сердце раздаются дифирамбы:
– Вольный, вольный Я!
По «забралу» потекти слезам бы,
Нынче не тая.

Только всё ж прозрачность плексиглаза
Вовсе не затри:
А смотреть ведь нужно в оба глаза,
Даже лучше в – три.

Всё равно тебе не наглядеться:
Жизнь – сплошной мираж.
А мечтать так, как мечталось в детстве, –
Высший пилотаж.

Апрель, 2009г.

Созывай моих братов
Старших.
Не живых, а на войне
Павших.
Пусть прихватят ордена,
Раны.
Пусть пустыми повисят
Рамы.

Мы послушаем тебя
Молча,
Как набрался наш народ
Мочи,
Как гулял он на Маю
Лихо.
Мы послушаем тебя
Тихо.

А у братьев на глазах
Сырость:
Не привыкнут всё никак
К миру.
А у братьев на земле
Отчей
Под живым огнём лежат
Мощи.

Ну хоть ты мне расскажи,
Мама,
В чьей земле отрыта мне
Яма?
Вдруг – чужая то земля.
Видно, –
Из могилы своей
Выйду.
И пойду я на восток
Прямо –
Все туда, где ты всё ждёшь,
Мама,
Где браты мои лежат
Телом,
Где родился я на свет.
Белый.
Где босыми по пыли
Топал,
Где притронулся к губам
Тёплым.

А приду и на холме
Стану:
Насмотрюсь, как без меня
Стало,
Пригублю из рек отцов
Влагу
И в родимые поля
Лягу.

1971г.

– «Журнальчик хотите? Конфетки
Можно и чаю…»
А кругом соседи, соседки, –
Не одичаешь.
А чай – так прям из Китаю:
Не пьёте – дуете.
А одна говорит: «– Знаю,
О чём вы думаете».

«Ладно, – вздыхаю, – лей,
Коль делать нечего».
А вижу: хочется ей
Человечины.
Не ножка в сапожке – змей,
Икрою рвет шнуровку.
– «Удрал, видно, от своей
В командировку?»

«Может в картишки?» То на тебе.
«Хотите варенья?»
«Господи, неужто и на небе
Перенаселенье?»
А она уже бровь прилизывает:
«Хватит с меня шуток».
Сбросить, что ль, вниз её
Без парашюта…
А внизу облака белые –
Куски земли хмурой.
Знаю – хочу, но это не сделаю:
Дуры и в небе дуры.
Если по правде – первым я
Должен в безвестье падать,
Выброшенный нервами
Сквозь память.

Ах, из уст её
Отчего-то
Земляничный сок
Пить охота.
Только между пней,
Как ни прядай –
Все ходить за ней,
А не рядом.

Все ходить за ней,
Молодою,
Землянику мять
На ладони.
Воровать глаза
С поворота,
Так и не узнав,
Что там.

1974г.

2008г.

Удушие равнодушия –
Верней петли:
Ну что ж – пусть торгуют душами
На раз, два, три;

Ну что ж – пусть торгуют совестью,
Она ведь – их,
Пусть нету глупее повести,
Чем этот стих...

Плашмя лежу на лопате я...
Дурак? Осёл?..
Хочу закопать апатию,
И это – всё.

И неважно, что ты им живёшь;
Дышишь им, завывая ночами.
Не вернёшь, никогда не вернёшь,
Разве что растворишься в печали

И уйдёшь ты и станешь – Вчера;
И тебя уже Завтра не будет.
Только кто тебе скажет: «Пора
Во Вчера»? – вряд ли добрые люди.

Сам своей ты судьбе господин,
Царь и Бог ты над днём приходящим.
Да, один ты остался – один
Вот сейчас, в этот миг – в Настоящем…

Но взгляни: на откосе сухом
Одинокая стынет берёзка,
Протыкая щебёночный лом
Жадным корнем для жизни и роста.

Догорает в рассвете звезда,
И краснеет лицо от стыда…
За туманом стучат поезда:
– Никогда, никогда, никогда!

19 апреля 2009г.

Чтобы, вспорхнув, душа
Стала со смехом
Шёпотом камыша, топотом малыша,
Утренним эхом.

Нынче же, Господи,
В теле не тесно ей,
Даже и слезы, о Господи,
Пресные, пресные.

С радостью мудреца
На небосводе
Ищет она отца,
Праведника и творца, –
И не находит.

Время кончается,
Стремя качается…
Ну почему же, о Господи,
Так получается?

Радость свою верша,
Разве был рад я
Топоту малыша,
Шепоту камыша
И той, что рядом.

А один без трапа – сквозь стену.
И талдычит папа на жену.
Как всегда, хватаю я ремешок,
А жена икает: видно – шок.

Поднимает хобот этот хам:
– Вы, как биоробот, просто хлам.
Получите справку из суда
И на переплавку, вон туда!

– За оперативность,– гран мерси, –
На-ка, лучше живность отсоси.
Вертит синий хобот снова хам:
Вы, как биоробот, «лучший мам».

Помню: мы сидели до утра,
Ультразвуком пели на ура,
Пили без закуски все, что есть,
Он икал по-русски: «Я ваш тесть».

Бегали по стенкам за женой,
Посылали Стеньку за княжной,
Лазили в бутылку в виде мух,
Драяли обмылком двух старух.

А теперь не знаю, кто я есть:
После двух икаю, словно тесть,
Без мужского храпа я не усну,
И талдычу «папа» на жену.