С кем ты прощаешься, родная,
И что за боль в твоей груди?
А танец, платье развевая,
Как будто шепчет: ” Погоди”.

Послушай, милая, послушай,
Откуда у тебя в глазах
Такая грусть тоска тягучая,
Как на церковных образах?

Неужто ты сошла с иконы
И поселилась среди нас,
Живя с душою оголённой
Видать, не раз ты обожглась.

Родная, протяни мне руки,
Ведь я душою тоже гол,
Не раз от дури и со скуки
Я был у грани лечь на ствол.

И так, как ты, крутился тоже,
И тоже, корчась, танцевал.
Послушай, боль свою, быть может,
В твоих глазах я увидал.

Врывался дождь, как телефон разбуженный,
До слёз смеялся, не давал уснуть,
Дождём пробитые, как циферблаты, лужи
Глазами пузырей сквозь стены лезли внутрь.

Я чувствовал их взгляд, как чувствуют усталость,
И понимал, что требуют звонить.
Я номер набирал, но пальцы ошибались,
Я в эту ночь будил друзей своих.

Как забавно, забавно и грустно,
Словно стая взлетевших шаров.
Я не вижу. Могу только чувствовать
Отдаленье твоих шагов.

Я буду целовать
Твои колени
С травы
Сорвавшейся росой,
По вечерам
Опавшей тенью
Я буду гладить
Волос твой.

Пройдут года.
Но мы
Всё будем вместе.
Я буду жить
За гранью сна.
Как в осени,
Зиме и лете
Всегда жива
Прошедшая весна.

Ведь я Вас помню и люблю.
Я до сих пор целую Ваши пальцы.
В луне, как в зеркале разлук,
Я вижу облик Ваш испанский.

Мне режет память старый дом,
Углами острыми своими,
Его подъезд беззубым ртом
Протяжно стонет Ваше имя.

И фонари ползут назад,
В давно минувшее врастая,
И снег, мне падая в глаза,
В них остаётся, не растаяв.

На меня удивлённо глядел фонарь,
Наклонившись ниже обычного.
И опавшая тень была пьяна.
И похожа на ключ скрипичный.

Я бродил средь домов и, казалось, луна,
Размозжась об асфальт, разлетелась на части,
И осколки, повиснув на серых стенах,
С быстротой пицикатто гасли.

Распласталась по улицам тень,
Месяц выплеснул в окна хну,
И уставший, квадратами стен,
Город лёг на асфальт отдохнуть.

Светофор, подавившись желтком,
И на полголовы осев,
Наблюдает, как острым углом
Горизонт пробивает шоссе.

Ночь. Но город не может уснуть.
Шины давят его и корёжат.
Извиваясь со свистом ,как кнут,
Полосуют бетонную кожу.

II Переплетенья проводов
Незримо нас соединяют,
Как будто жилы городов
Друг другу боль переливают.

А ночь рождает своё зодчество,
Когда усталые мы спим,
Вползает в город одиночество-
Душ человеческих вампир.

Проулками, дворами, скверами,
По куполам и ржавым крышам
Глазами мутными и серыми
Очередную жертву ищет.

А в небе звёзды тихо плавятся,
Их свет теряется во мгле.
Под ними любят и стреляются
И просто ходят по земле.

III Как снежинка с ладонью тёплой,
С небесами срастаются улицы.
Тротуары, деревья и стёкла,
В топке ночи сгорев, обугливаются.

Я и сам растворяюсь, как шорох,
В городских площадях и проспектах,
Повисаю листком на заборе
И хрущу переломанной веткой.

Ты увидишь меня, там где крыши,
Перепуганной стаей взлетают.
Фонари по осеннему рыжие
Вместо листьев лучи роняют.

Я брожу с предвкушением зла,
Одиночество ходит за мной.
И в витринах, как в зеркалах,
Вижу тень её за спиной.

Я пытался бежать и скрыться,
Лишь смеялись рекламы, подмигивая,
Но преследовательница безлицая
Догоняла, дома перепрыгивая.

Обессилев, я лёг на асфальт,
Заменив себе дом и постель,
Я укутался в листопад,
Под себя положив свою тень.

Тенями лица переполоты
Цветных и призрачных прохожих,
И рынок на ладони города,
На пачку сигарет похожий.

Фонарь трёхглавый, словно грабли,
Мешает землю с небесами,
Забор, составленный из дабл-ю,
Как будто крепит их скобами.

То расширяясь, то сгущаясь,
В нас забивают звёзды сваи,
Прошиты едкими лучами
Все зданья, люди и трамваи.

А ночь идёт шагами плавными,
Жизнь до утра беря в займы,
И превращает мелочь в главное,
И, кажется, случайны мы.

А у окон во все глаза
Зрачки,
Как будто от бессонницы.
Вдруг лампочка
В окне зажглась
Слезою на щеке у улицы.
Фонарь иссох от одиночества,
Из жёлтых глаз роняет грусть.
Согнулся так,
Как будто хочется
Ему к груди шоссе
Прильнуть.

Фонарь! Фонарь!
Мой брат ночной,
Как мы порой
С тобою схожи.
Фонарь! Фонарь!
Как взгляд мне твой
Понятен,
грустью замороженный.
Лечу,
Как птица,
В снежной стае.
Москва!
Вот так бы жизнь прожить,
И в срок
Снежинкою растаять,
И стать слезой
Твоей души.

И кажется, всей тяжестью своей,
Усталый город мне на плечи лёг.
И клён, как чёрный осьминог,
Протягивает щупальцы теней.

Всё брожу и брожу по городу,
Понимаемый лишь фонарями,
Лишь они, наклонив ко мне головы,
Обнимают меня тенями.

Ни себя ни прохожих
Мне было не жаль.
Безразличный к тому,
Что прошло и что будет,
Я бродил и бродил.
Миллионами жал
Звёзды злобу бросали людям.

Кто- то сыпал снежинки.
Косой их полёт
Выводил из души отчаянье.
И любая из них
Мне была НЛО,
Только в тысячу раз случайнее.

Навсегда пришивали пули
Наши тени к груди и спине,
И, казалось, что дверь распахнулась
В потаённую область недр.
И не будут сердца уже биться.
Наши души за новой чертой.
Пулемёт продолжал материться
И плевался свинцовой слюной.