Оставить вычурной трясине
Чужих ролей чужие маски.
И расплескать в небесной сини
Не ставшие словами краски.

И, отпустив позёмкой ватной
Очарование минора,
Шагнуть легко и безвозвратно
В восторг полынного простора.

От половодья снов раскосых,
От недостроенных сюжетов,
Очнуться вновь нагим и босым,
Под нимбом утреннего света.

Скользить чарующею птицей
Меж двух миров в луче Владыки,
Без сожаления проститься
С нагромождением безликим.

Сквозь колкий холодок разлуки
Любить до головокруженья,
Вдыхая солнечные звуки
В спирали вечного движенья.

Нащупать крестик оловянный
Под тканью ветхого хитона.
И в земляничные поляны
Росой рассыпать перезвоны.

Застыть перед родным простором
В глубокой, истовой молитве,
Вбирая благодарным взором
Свирели грёз, набаты битвы.

Под солнцем северного края
Плыть тенью в пеленах тумана.
Простые рифмы собирая
Крупицами небесной манны.

Раскатами разгульной песни
Греметь о бесконечном счастье.
Наполнив явь благою вестью,
Собрать разбросанные части

Скрижалей новых откровений
В единый путь к вершине Мира,
В священный пламень дерзновенья,
В звучание небесной лиры.

Сверкать в незыблемом сиянии,
В жар сердца претворяя холод,
И мерить ленты расстояний
Ступенями к Его Престолу.

Не для тебя границы и запреты,
Не для тебя проклятья и химеры.
Тебе идти по лестнице из света,
Черпать из чаши жизни полной мерой.

Ты избранный из вереницы званных,
Ты соль Земли и Неба бесконечность.
Ты слышишь, ангелы поют: «Осанна,
Осанна, Человек, познавший вечность!»

Не грешник ты коленопреклонённый,
Но хром прощенья и вершина мира,
Щедротами Творца благословлённый,
Звучи, ликуй, божественная Лира!

О, человек, возлюбленный Сын Бога,
Обласканный всесильною Рукою,
О, дивное дитя, тебе дано так много,
Ни смерть, ни тьма не властны над тобою!

Могучие крыла раздуют пыл разбега
И вознесут тебя над суетою.
Великий Человек, ты альфа и омега,
Ты ко всему причастен и всего достоин.

Твой Дом – Чертог Творца, Храмина – Мирозданье.
Твоя Любовь – творящая десница.
О, новый Человек, прими предначертанье,
Как Солнцу восходить, так сужденному сбыться.

Вселенная к тебе Любовью дышит,
Бог щедро наслаждения даёт.
Имеющий глаза – узрит, а уши, да услышит
Твоей души сверкающий полёт!

Аккорд пространства, метроном шагов,
Короткая агония разбега…
Смотри, безвременье песков
Сменит величие сверкающего снега.

А в суете роженица-душа слепа, глуха
И безответно нема,
Юродствуя и трепетно блажа,
Так терпеливо ждёт звезды над Вифлеемом.

И задыхаясь в копоти рутин,
Лелеет рубище и посох пилигрима,
Ища благословения пути
От Галилеи до Иерусалима.

Неймёт, неугомонная, неймёт,
Ей мудро ждать невыносимо больше
И, наконец, крещендо взлёта и полёт…
Полёт стрелы неоспоримо дольше.

Так длань судьбы ложиться на чело,
Так проступает тень ладьи Харона…
И над листом дрожащее стило,
И тот же липкий страх у Рубикона.

А может это всё не обо мне?
Но рок-судья, но совесть-обличитель…
И впереди, на каменной стене,
Распятый на кресте, застыл Спаситель.

Перед глазами кроткое лицо,
Воскресший Лазарь, преломленье хлеба.
И горький, царственный венец венцов,
Багряница, закрывшая полнеба.

Незаживающая рана – скорбь Христа,
Бичуемая, Сущая искони.
И Божья Матерь у изножия креста,
Удар копья, крик, тонущий в ладонях…

Предательство, коварство, колдовство
В безверии осиротевшем мире.
Достоинство, а рядом плутовство,
Влачит ярмо у ног своих кумиров.

Укрой же Платом Мира огонёк души,
О, ниспошли же твёрдости и веры.
Яви прозрение, гордыню сокруши,
Чтобы ЛюбовьТвоя однажды стала мерой.

Чтоб дерзновенно в скинию ступить,
Чтобы коснуться Чаши, претворенной.
И чтобы пить, и, чтобы пить
Восторг души коленопреклонённой.

Молящейся о чистоте стиха,
Молящейся о камне для Храмины,
О том, чтоб с третьим криком петуха
Благословенного шелома не отринуть.

Не оборвать связующую нить,
Не запятнать души непостоянством.
И не остыть, о, только б не остыть,
И лирой огненной звучать в пространстве.

Симфония кануна Рождества.
Безмолвие от альфы до омеги.
Константа безусловного родства
Творца с Христом-младенцем в человеке.

Румянилась рассветами, кудесница,
Раскрасила задором, запорошила.
Надежду назвала любимой крестницей,
Комкала, уносила тени прошлого.

Рыдая, провожала у околицы,
Кудрявою ветлою в пояс кланялась.
Ждала душистым хлебом в светлой горнице,
Не дождалась, упала и раскаялась.

Невестилась весною – недотрогою.
И одевалась вновь снегами – ризами.
Молилась на коленях синеокая,
И уносилась осенью капризною.

Берёзою крепчала, сиволапая,
Куражилась, мешая яд с причастием.
От смеха заходилась, слёзы капали,
Явь разбивая вдребезги на счастье.

Хлебала через край тоску кабацкую,
Рубаху на груди рвала в отчаянии.
То проклинала всё, то брала ласкою,
То застывала в ледяном молчании.

Есенинская грусть до срока старила,
Сжимая годы в звонкие мгновения.
Взметнулась ввысь, в колокола ударила,
Срывая пелена самозабвения.

Грозила, полыхала жуткой молнией,
Перекрестясь, в бреду затвором клацала.
И провожала в вечное безмолвие
На ледяном ветру Семёновского Плаца.

Сибирский Тракт с колодниками мерила.
Натружено тянула песнь кандальную.
Святых гнала, а ряженым поверила,
Меняя истину на золото сусальное.

Катила по степям крамолой лютою,
Ивана-дурака венчала с плахою.
Вплеталась в жизнь последними минутами,
Рвалась с цепи и осыпалась прахом.

Из века в век слонялась неприкаянно,
Искала справедливости, бесправная.
Распятая, благословляла каинов,
И воскресала Русью Православною.

Счастливой отдавалась на заклание,
На дыбе дней хрипела о терпении.
По вере обрела, зарделась пламенем,
И замерла у райских врат в недоумении…

Ой, ты гой еси, Русь раздольная,
Златоглавая моя Родина,
Домотканая, первопрестольная,
Нарекаешь меня Юродивым.

Зазвенят бубенцы – глашатаи,
Рассыпая стихи проворные.
Я икону, к груди прижатую,
Назову в первый раз чудотворною.

Поклонившись дубравам – звонницам,
Распрямляюсь в исконной вере я.
Ой, дышать мне теперь вольницей,
Бесконечность шагами меряя.

Полыхать по лугам клевером,
Разбавляя восторг проседью.
Да суровую стать севера
Обнимать жаром слёз осени.

Раздувая мечты прежние,
Расплескать в облаках радугу.
И склониться душой вешнею
К молчаливому льду Ладоги.

Застывая закатным маревом,
Сон былинный вязать гуслями,
Наполняя молитвы зарево
Перезвоном святой Суздали.

Затушив благодать церковную
До бузы с босяками пьянствовать,
Громыхая посохом кованым,
Безобразить да окаянствовать.

Жечь стыдливость и блажь сытую
Соловецкою правдой – совестью.
Гром, встречая грудью открытою,
Обращать клевету повестью.

Рассмеяться в оскал хищника,
Отогнать мошкару челяди.
Кистенями встречать опричников,
Ди пинков провожать нелюдей.

Безрассудством честить праведных,
Бесноватых смирять песнею.
Растворяясь душой в окраинах,
Жадно ждать шепот крыл Вестника.

* * *

Ой, ты гой еси, Русь Великая,
Здесь взлетали мы и здесь падали.
Прокричу в безверье безликое :
ХРАМУ БЫТЬ, И НЕ СМЕРДЕТЬ ПАДАЛЬЮ!!!