И вдруг, застыдясь, укрывает себя
Белой вуалью из клочьев тумана,
За горизонтом, в долине горя,
Алеет закат как кровавая рана.

Тихое озеро ночь вдруг заметит,
Водную гладь озарит лунный луч.
Смотрясь будто в зеркало, гребнем-кометой
Тёмную чёлку поправит из туч.

Слепые окна спящих дач…
Все спят. Закрыты двери плотно.
И, в предвкушении удач,
Спешу я на свиданье с ночью.

Безлюден и тих неживой полустанок.
Иллюзия счастья горит во мне верно,
Как нить вплетена в паутину обмана.
В коме надежда. Мечта эфемерна.

В призрачной дали вспыхнут два глаза,
Далёкий гудок и стук ровный колёс.
Пронзает на миг меня жало соблазна
Броситься вниз на пути под откос.

Жалобно взвизгнут на рельсах вагоны,
Лязгнет дверьми безразличный состав.
Бездушный вагон на бездушном перроне.
Грёзы мелькнут, снова мило солгав.

Никто не выходит на станции старой.
Встречать поезда здесь желающих нет.
Я слышу шаги вдоль сцеплений состава,
Сквозь завесу мглы вижу твой силуэт…

Я не спешу на желанную встречу.
Нет. Со всех ног я не буду кидаться.
Это фантом, сгустки тьмы в серый вечер
И чехарда моих галлюцинаций.

Тёмных вагонов змея уползает.
Качается лампа уныло и томно.
Безмолвия плен вновь вокруг застывает,
И в летаргию впадает платформа.

А я всё сижу. В ожиданье напрасном.
Изжёван окурок. И мёртвый покой
Царит в этом месте… Холодном… Бесстрастном…
На станции этой бездушной… Пустой…

Игрушки лежат с погребальным венком,
И мраморный ангел с печальным лицом
Склонился над Галочкой, сон охраняя,
Сон тела, а дух воспарил к вратам рая.

«Мы любим тебя. Прости нас, наша дочка, —
— Выбиты в камне печальные строчки. —
— Прости, что была твоя жизнь коротка,
За смерть, что трагично тебя унесла.

Всегда будем помнить мы твой звонкий смех.
Должна была жить!.. И лишь наш это грех.
Мягкой постелью пусть будет земля.
Скорбить будем вечно. Мы любим тебя.»

Цветы не завянут на детской гробнице,
И радость в глазах Гали вечно искрится.
И, глядя ей в очи, промолвлю одно:
«Да будет покой и мир праху её».

Что будет, если дрогнет небо,
И не останется больше хлеба?
Если привычное вспять крутнётся
И никогда к себе не вернётся?

Жизнь и судьба ненавидят робких,
Мысли — болты в черепной коробке.
Зыбкая грань расплывается вечно.
Лишь отмахнёмся от мыслей беспечно.

Просто миг каждый — уже испытание,
Чьё-то в затылок чужое дыхание,
На горле иллюзий холодные пальцы,
Тени, как мы, в этом мире скитальцы.

В ушах отголоски с сознаньем разлуки,
И вновь заломить от бессилия руки.
Как вся схема жизни, мой вывод банален:
Мы все не живём. Этот мир нереален.

Горько вьюга завывает,
Словно зверь смертельно ранен.
Вихрь снежинки поднимает,
Закружив их в танце странном.

Холодны метели ласки,
Бледны зимние картины.
Как несбыточные сказки,
Замерзают мечты в льдинах.

Бело-розовые блики
В блеске серебра луны.
Не слышны ни плач, ни крики,
Лишь объятья тишины.

В голубом мерцанье снега
Я не чувствую мороза,
Я заледенела в неге,
Белую сжимая розу.

Пыль алмазная кружится
В танце снежной каруселью
И зовёт меня с ней слиться,
В вальсе с ветреной метелью.

Ветреной, как твоё сердце.
Я любовь не разбудила.
Запертую плотно дверцу
К твоим чувствам не открыла.

Вижу, как мираж далёкий,
Как знамение святое,
Бледный ангел одинокий
Всё кружится надо мною.

Леденеют его крылья,
И неясная угроза
Надо мной уже нависла...
Поздно, ангел, слишком поздно.

Прощай. Знай, что я любила.
Этот мир мой дух покинет.
Грусть глаза мои закрыла,
Теперь смерть меня обнимет.

Всё ещё кружат снежинки
Над моим холодным телом,
Всё ещё мерцают льдинки
На губах бескровно-белых.

Бабочки из сада смерти
С тусклой серою окраской...
Всё ещё пронзает светом
Грусть и тайна зимней сказки.