И о смерти

Чтобы этим часам запомниться
постою возле них тихо.
Если время остановится,
сам буду тикать.

***

Сторожу, ворожу, не дышу,
не на помощь к подъезду спешу.
Из окошка руками машу,
словно белую скатерть сушу.
Не дышу сторожу, ворошу
никогда не прожитого шум.
Все сижу за столом и сижу.
Ворожу, не дышу, сторожу.

***

Ты помнишь?
Наверно, помнишь,
как я спешил не на помощь.
Ничего так и не тронуто
в твоих заповедных комнатах.

… умер.

И шторы задернуты.

***

У нас еще не знают: петь ли, спать ли...
А дерева склоняются, играют в дочки-матери.

Я из окна заметил и — зашториваюсь. Боже мой!
Ах, мои секретики в комнате простуженной

выключил свет.

***

Так зимним утром было долго, что
я склонен был считать началом ночи
созвучие нешелестящих штор
и вздор летящих снежных точек.

***

Икона домов странные лица.
Говорить с тобой — все равно молиться.
Тук —
Слово стих.

Звук
стих.

***

В тусклой полночи не спится.

Кабы я была царица,
на исходе зимних лет
родила б вишневый цвет.
Оживляя свое тело,
Я б рожала, что хотела.
Растворилась бы совсем
в своей серной красоте.

Если спать — пускай приснится
с голубями голубица.

Но — не спится.

***

Ни хлеба на снегу, ни «гули-гули».
Шаги до проруби как пули.
Я на скамеечке уснул.
Похожа осень на весну.

***

Стекло дрожит, руки трясутся.
Крах-крак.
В спальной комнате не повернуться:
больше тысячи живых и мертвых собак.
И скрип полумесяца.
Даже паук повесился.