Из сборника «Родина всех»

Дон Кихот
Бродит по землям кинооператор,
Жизнь снимая и птиц, и зверей –
Словно время вернулось обратно
К той баснословной братанья поре.
Как легки шаги осторожные
По заповедным остаткам лесов!
Глаз кинокамеры чуткий, тревожный
Близкое нам сохранит и спасет.

Кусто
Есть чудеса вне судеб века
И нынешние, и в былом –
Уйти из ясных знаний веса
В подводность – пляшущий фантом.
Там – мир неслыханных энергий,
В кустах гигантских – тени чувств,
Так незнакомых и неверных, —
Чему я новому учусь?
Какие чуда там игластые
Немыслимым своим числом
Все наши измеренья ясные
Внезапно повернут вверх дном?

Измайловский парк
(Памяти дочери)
Отошедшая жизнь – наша молодость
У метро – осенним леском.
Твои ножки, не зная о холоде,
Словно в сказке, кружили легко.
Странно – я в полноте современной
Умираю в том дальнем лесу,
Словно жизнь твою горько, нетленно
За стволами в глубинах несу.
Отчего отпечатаны тропы
Безысходно знакомо – внутри?
Словно умер, и словно не тронут.
И бессмертье твое, как надрыв.
*
Душа в раскрытый космос опрокинута,
Летит над поделенною Землей,
Где в одиночестве была покинута,
Как в клетке, обреченная судьбой.
Нигде – границ, лишь светятся туманы,
Да и сама Земля – участник тех
Великих катастроф — законов странных,
Чья цель – иная, чем лишь наш успех.

Из стихов об Америке
Клойстерс
Вхожу в музей – средневековья глубь.
Где аскетизм? Глазам своим не верю –
Какая сила храм воздвигла здесь,
Чему любовь хвалу воздвигла стройно?
Взметенность сводов к светлым куполам,
И сад монастыря, в колоннах с лепкой листьев –
Какой любви покой в нем к жизни есть,
Так верящей в бессмертье – без сомнений?
А вот с младенцем дева на руках,
Но голова без нежного наклона –
Еще он не открыт, так глубоко
Самоотдачу, боль передающий.
И складки тоги падая журчат,
и глаз невинность сельская, слепая,
И полнота округлая лица, —
Все выдает тепло семейных связей.
Приблизь глаза – наивный срез резца,
Но грубой деревяшки соразмерность
Так чудно то тепло передает,
Что нет сомнений – то немалый мастер.
А вот уже – кокетливость святой,
Фигуры крашеной, в изломах складки платья.
Как ткань небрежно брошена у ног!
Так первый менуэт крестьянский был неловок...
Чудён, с белками белыми, Гаспар,
Король испанских мавров, и другие,
То нежные, как женщины, то вдруг
Как лешие, что доброе приносят.