«Мамаево побоище» (поэма)

И вновь над полем Куликовым
Взошла и расточилась мгла…
А.Блок

1380
год от Рождества Христова

Всё шло своей обычной чередою,
Сплетая дни полонные в года.
Не год, не два над русскою землею,
Глумилась ненавистная орда;

Пуская в ход и подкупы и пытки,
Сводившие пытаемых с ума,
И пресекая всякие попытки,
Спастись от ненавистного ярма.

Но в тихий час осеннего рассвета –
Там, где Непрядву обнимает Дон,
Решила Русь: пора закончить это,
Ходить в Орду смиренно на поклон.

Довольно слёз и бедствия людского,
И скорбных стонов: «Господи, спаси!»,
Да будет ныне поле Куликово,
Ключём к освобождению Руси.

Но враг силён. И чтоб не быть в накладе,
Московский князь (что знал в подобном толк),
В густой дубраве, у реки, в засаде
Поставил скрытно свой резервный полк.

Здесь, в этом месте, и нигде иначе,
На этих ближних подступах к Москве,
И надлежит ему решить задачу –
Сломать хребет надменной татарве.

ВОСЬМОЕ СЕНТЯБРЯ
1380 года

Кричали птицы, нервно и тревожно,
И солнца любопытные лучи,
Скользили медленно и осторожно,
Как будто щупая тяжелые мечи.
Донские ветры, буйные обычно,
Притихли, словно чуяли беду,
Пугало всех свирепое обличье,
Стоявших друг у друга на виду.

Мамай!.. «Зело косматая и злая…»,
Всё увеличивалась, всё росла,
Волна наплыва страшных орд Мамая,
Как летопись гласит: «И несть числа».
А может их и впрямь без счёта было
(Что, выставившись, словно напоказ,
Куражились своей несметной силой,
Кося зрачками треугольных глаз)?

А супротив мамаевского скопа,
На расстоянье конского броска,
Спасая Русь от вражьего потопа,
Стояли князя Дмитрия войска.
Стояли непреклонно и сурово,
Сознаньем дела правого крепки
(Как некогда, у озера Чудского,
Застыли Александровы полки);

Стояли, ожидая супостата,
Всевышнему молитву сотворя…
Запомни, Русь, навеки эту дату:
Осенний день, восьмое сентября.

И взрогнула, под топотом копытным,
Земная плоть, простерся ниц ковыль,
И хаосом каким-то, первобытным,
Вонзилась в небо вздыбленная пыль.
Храпя, хрипя, и дико завывая,
Метнулась яро конница татар —
На копья русских, лисьи малахаи,
Неслись как буря, как степной пожар.

Неслись лавиной, нагоняя страху;
И вдруг – как будто разъярённый джин,
Схватил и грохнул, вдребезги, с размаху,
Огромный, гулкий глиняный кувшин…
То, натолкнувшись на живую стену,
Разбился самый первый вражий вал
(Так разбивается, роняя пену,
Морской прибой о твердь гранитных скал).

Но откатившейся, на смену снова,
Очередная хлынула волна,
Такого же неистовства людского,
Такой же злобной ярости полна.
Смешалось всё: железо, кони, люди…
Земля и небо – всё кромешный ад!
Кто победит? Чей верх в сей схватке будет?
Чье войско битым побежит назад?

Рубя с плеча, кромсая и калеча,
Кипит жестокий, рукопашный бой:
Идёт на поле Куликовом сеча,
Меж русским воинством и татарвой.
Грызет булат железные кольчуги,
Смертельно жалит острая стрела,
И зубы лошадиные, в испуге,
Впиваются в стальные удила.

Мечи чужие, и кривые сабли,
Ломаются о русскиет щиты,
И падают, которые ослабли,
Истошным воплем раздирая рты.
Кровавый пот солёными ручьями,
Течёт с живых на груды мертвых тел,
И кони, иссеченые мечами,
Покорно принимают свой удел.

Не час, не два прошло с того мгновенья,
Как солнце снарядилось в свой вояж,
А в грохоте идущего сраженья,
Всё тот же пыл, и яростность всё та ж.
Но вот всё глуше грозный говор стали,
Всё медленней людской круговорот.
И чувствуется – ратники устали
(Одна лишь Смерть в бою не устает).

Но – там, где не играют в «кошки-мышки»,
Где, кто не выдержит — тому беда,
Обычно, не бывает передышки,
Как правило. Однако, не всегда…
Есть стародавний воинский обычай –
Единоборство двух богатырей,
Где и решить — чья участь стать добычей,
В кровавом споре кто кого сильней.

Осела пыль коростой на металле,
Казалось, время свой остановило ход,
И даже мёртвые как будто бы привстали,
Чтоб увидать решающий исход.
Так, кто ж из них окажется сильнее,
Из этих двух, что сели на коней?
Осилит Пересвет ли Челубея,
Иль Пересвета свалит Челубей?

Кому из них не избежать полона?
А может вспомнить самая пора,
Как отрезвили наглого тевтона,
Удары боевого топора,
Как, высекая огненные искры,
Рубились двое, на виду у всех,
И как с чела тевтонского магистра,
Слетела спесь, как рыцарский доспех?

Кровавит локти алая рубаха,
Но бьется ровно сердце под крестом,
И только конь, горячий конь монаха,
Густым хвостом себя бьет, как хлыстом.
А в стороне, шагов за полтораста,
Готовясь взять стремительный разбег,
Уперся в стремена, лобастый,
Огромный, как горилла, печенег.

И вот, взмахнув червлеными щитами,
Стальные копья, взяв наперевес,
Два всадника, с горящими глазами,
Рванулись, словно в них вселился бес.
Не описать, не передать словами,
Весь этот, полный драматизма миг,
Удар двух «молний», принятых щитами,
И – радости многоголосый крик.

Качнувшись вбок, и сразу тяжелея,
Сползать стал наземь человек-гора,
Был дик и страшен взгляд у Челубея,
Еще страшней – в щите его дыра.
Как гнев небес, как рок, в громаду тела,
Сквозь все преграды, под прямым углом,
Вошло копье… И враз всё загудело,
Зашевелилось всё кругом.

Гортанной бранью огласились дали,
И заструились вновь и кровь и пот,
И вновь татары первыми напали,
И снова Русь мечи пустила в ход.
И снова бился грудь о грудь, зверея,
Бесформенный, людской орущий ком,
Как вдруг в бою, достигшем апогея,
Наметился опасный перелом.

То враг, атаковавший исступлённо,
Все больше рати русские теснил,
И не сберечь бы Дмитрию знамёна,
Не окажись в запасе свежих сил…
Один, как перст, зелёный от досады,
Метался по шатру татарский хан:
Ну, как же мог он – мастер на засады,
Сам угодить в расставленный капкан?

А русские, прибавив сразу в силе,
Почувствовавши близость торжества,
Мамаевские полчища косили,
И — дрогнув, пробежала татарва…
Ликуй, Москва! Хвала тебе и слава!
И хоть на Русь не раз придёт война,
Ответит ей российская держава,
Огнём Полтавы и Бородина.

ЭПИЛОГ

О, Родина! Любовь моя, Россия!
Ты всё сумела, всё превозмогла,
Не проглотила зори золотые,
Твоих небес, коричневая мгла.
Храня завет минувших поколений,
Народ твой – люди мирного труда,
Не перед кем не встанет на колени,
Вовек – не перед кем и никогда.

Никто иной – а наш советский воин,
Что в трудном сорок первом устоял,
Был высшей в мире чести удостоен,
Взойти, с мечом в руке, на пьедестал.
На мёртвых лапах свастики паучьей,
Солдат и меч (которым мир спасён),
Не ведает другой, подобный случай,
История народов всех времён.