Поэма Воробьиная ночь или сердце Ганки

— Мамо, я всё равно пойду!
— Нет, доню, слышишь!? — закрою на засовы,
И матерь божью умолю,чтобы она тебя,
безумную, остановила.

— Не начинай, родная, снова.
Пойду. Ночь воробьиная* вот-вот наступит.
Ты помолись, авось удача к нам заглянет на порог.
Сама же знаешь, как прохудилась наша хата.
И лихо в ней живёт, с тех пор как умер тато.

Крестила вслед её дрожащею рукой
и плакала, кусая губы,
Плакала беззвучно:
Как сердце материнское
в тревоге вдруг зашлось...

Река вздымала волны, сердитая,
Стремясь за берега пролиться,
Метались в небе, как подраненные птицы,
оставляя след, пугливые зарницы.

Над хутором уже сгустились тучи,
Сверкая, молнии расшили нитями
стальными воздух.
Дерзкий гром с угрозой
пОдал голос грубый
И ветер бешеный
в падучей забился так,
что заскрипела земная ось.

А дивчина шальная бежала к лесу:
«Скорей, успеть бы...». Туда
где скоро, под лиственным навесом
Родится
в бутоне колдовском
чудесный талисман.

Днепровский бор темнел угрюмо,
похожий издали на призрачный обман.
Деревья старые колоннами стояли,
подпирая небо,
И защитись собой пытались
лесные залы от грозы,
Землистый пол, устеленный густым ковром,
казалось, простирался
в бесконечность.

С тоской смотрела Ганка под ноги,
Впивалась взглядом в темноту
И озиралась беспомощно по сторонам,
Нужна, похоже, — вечность,
чтобы найти его.
Настала полночь, но... — ничего.

II.

Внезапно заблестело что-то из потайных глубин
лесного царства.
Бесстрашно Ганка бросилась туда
и зачарованная, встала...
В зеленоватом сумраке широких листьев
Раскрылся Папоротников цвет,
Похожий на пылающий рубин
И как живой в глубокой сердцевине
извивался огонёк.
Сквозь пляшущие тени за ним из темноты
следили сотни злых, ревнивых глаз.

— Пора...

Багровый стебель от цветка в руке холодной сжала —
Боль нестерпимая ладонь пронзила жалом!
Был так настойчив папоротника гулкий шелест,
сливаясь с приглушённым шумом
ветра и дождя: «Возьми, сорви... старайся удержать».
И — сорвала, помедлив.

А за спиной...
— Брось, брось: рычали голоса.
Взбесилась яростно невидимая рать!
Толкала сзади рылами, рогами
И крыльями нещадно била по рукам.

— Ганка, брось... — едва послышалось сквозь адский гам.
— Оте -е-ец? ...
Напрасно обернулась ты, в смятении:
глумится нечисть.
Это тени, только тени
от стволов замшелых — никого вокруг.

Ослабли пальцы как от хлёсткого удара,
и... выронила
она залог заветный на удачу.
Дождь быстро загасил его усилившимся плачем.

Но почему такая боль в груди,
А яркий свет разрезал впереди
полночный мрак?

Свирепый хохот прокатился
по верхушкам сосен,
усилился тысячекратно.
Внезапно грохот эха стал
совсем несносен —
И раскололось небо от него
на множество осколков,
Где в каждом отразился
вой тоскливый волка,
Что вдруг умножился
в поющий дикий хор:
То реквием лесной играли
сердцу остывающему Ганки.

Оборотилось медленно оно
цветком душистым, манким...

Его приходят собирать
на властный зов вернувшегося Леля
дивчата, парубки охотно по весне,
Вплетать в венки, петь песни
для румяного апреля,
Святить любовь и смелость.

И даже солнце, что в долгой жизни
ко всему устало
присмотрелось,
Охотней улыбается,
Когда проснётся и белеет снова,
расцветая в травах,
но болит уже едва ли,
Такое слабое и нежное
из «человечьей стали»,
сердце бедной
Ганки-хуторянки.

*Воробьиная ночь — с сильной грозой или зарницами; время разгула
нечистой силы и, по некоторым украинским поверьям — ночь, когда цветёт папоротник.

Все произведения автора:

© Copyright: Юлия Барко (piuma), 2013


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд6 звезд7 звезд8 звезд9 звезд10 звезд (Еще не оценили)
Загрузка ... Загрузка ...

Другие записи из этой рубрики:

Автор: Юлия Барко | 1 февраля 2013 | Раздел: О мечте и мечтателях | Просмотров: 7

Оставить комментарий

Вы должны войти чтобы оставлять комментарии.